Ты меня предала - Екатерина Котлярова

— Он случайно, мамуль. Я хотела их разнять. Очень красивые цветы, правда? — переводит тему разговора.

— Обычный веник, — выходит немного резко.

То, что Ульяна от меня что-то скрывает, вызывает настороженность. Я просто боюсь за неё. Боюсь, что этот мальчишка соблазнит её. Что… Боже, от одной только мысли мне плохо становится. Она же совсем ещё девочка. Наивная и светлая девочка. А по взгляду и выражению лица Бунтарёва я вижу, что он не мальчик-зайчик. Он явно за ручку держаться не станет.

— Иди спать, Ульяна. Сейчас! Тебе нужно лежать и набираться сил, а не с мальчиками в подъезде целоваться.

— Я не целовалась! — обиженно всхлипывает дочь. — Я ещё ни разу не целовалась. Ни с кем!

Не выходить сдержать улыбки. Вспоминаю наш разговор в новогоднюю ночь.

— Ещё нацелуешься! До конца недели посидишь дома. У тебя постельный режим.

— Но, мамуль! Начало учебного года. Будут важные самостоятельные. Я никак не могу пропустить.

— Завтра утром решим. Иди спать!

— Доброй ночи, мамуля, — чмокает меня в щёку и убегает в комнату.

А я, тяжело вздохнув, беру телефон и звоню Лёше.

— Как дочь? — сразу слышу его вопрос, когда он поднимает трубку.

— Ударилась копчиком. И синяк на лице будет. Лёша, расскажи мне про своего племянника! Он вьётся вокруг Ули. Она ничего не говорит, а я боюсь.

— Он не причинит ей вреда, Вера. Он нормальный пацан.

— Не причинит. Как же! — выдыхаю зло. — Синяк на её лице это доказывает.

— Это была случайность. Ты и сама прекрасно знаешь. Ты просто боишься за неё, вот и всё, — Лёша говорит мягко. — Не сразу осознаёшь, что ребёнок вырос и готов к серьёзным отношениям.

— Ты прав, — вздыхаю тяжело. — Лёш, прости. Я сейчас очень нервная. Когда Ульяну обижают, я готова растерзать. Спасибо, что ты помог. Без тебя… Я даже не поняла, что произошло. Как дура стояла в стороне.

— Плачешь?

— Нет. Переживаю. За Ульяну и её отношения с твоим племянником. Он ей вещи покупает. Много вещей новых купил. Телефон, туфли, сумки, платья. И очень дорогие.

— В моём магазине. Мне сообщали. Я знаю.

— И много девчонок он так одевает?

— Нет. Вера, я очень хорошо знаю своего племянника. Он влюблён в твою дочь. Сильно. Такой восторженный взгляд я видел у него только в детстве. Когда подарил ему щенка.

— Ты сравниваешь Ульяну со щенком? — фыркаю раздражённо.

— Я говорю о том, что его мало что в жизни восхищает. Чёрт, маленькая, ты же знаешь, что говорить красиво я совсем не умею.

— Да. Только пошлости говорить и приказы отдавать. Кстати… Лёша, скажи… Артур слишком сильно похож на тебя. Слишком сильно. Ты уверен, что он не твой сын?

— Как бы сильно я этого не хотел, нет. Я никогда не сплю с женщинами своего брата.

— Может, ты просто не помнишь? — в голосе слышна ревность.

— Нет, Вера. Со своей семьёй я общаюсь исключительно по необходимости.

— Не расскажешь про свою семью. И про Денисова. Ты обещал.

— Это не телефонный разговор, родная.

— Ты прости, но ресторан сегодня отменяется.

— Это естественно. Я, кстати, под твоим домом.

— Лёша, я не могу выйти. Если Уля проснётся.

— Я поднимусь, — тоном, не терпящим возражения.

— Хорошо. Ладно. Но тихо, хорошо. Я пока… Боже…

— Я знаю, что ты ещё не готова Ульяне про нас рассказывать.

— Прости. Прости, я трусиха. Только не злись, — бормочу в трубку.

— Не злюсь. С тобой, ведьма, эта функция отключена.

Я выдыхаю с облегчением и иду в коридор, шепчу в трубку:

— Я открыла дверь.

И даже не удивляюсь, когда она распахивается, а я оказываюсь в таких родных и надёжных руках, которые мигом забирают все тревоги. Мужчина снимает обувь, закрывает дверь и, подхватив меня на руки, несёт в мою комнату. Мы, как подростки, запираемся на замок.

Лёша кладёт меня на кровать и вытягивается рядом. Я укладываю голову на широкую грудь и слушаю удары его сердца.

— Мой отец в девяностых торговал запрещёнными товарами. У него были поставки из Турции. Многие товары из Америки и Германии. Денег заработал хорошо на спекуляции, потом решил строить дома. Давал деньги в долг на строительство, а тогда зарплаты месяцами не выдавали. А он их на счётчик ставил, — я с ужасом слушаю рассказ мужчины. — Так у людей долги росли, а он выбивал бабки. Парней молодых, вернувшихся с войны, к себе брал на работу, они пытали должников.

— Боже, — зажимаю рот ладошкой.

— Самое поганое, Вера, что часто людей притаскивали в наш дом. — Мы ужинаем, а напротив на стуле сидит молодой мужик без уха, который хотел квартиру купить, чтобы съехать с коммуналки.

— Какой ужас, Лёша. Сколько тебе было лет?

— Тринадцать, — невесело усмехается. — Я блевал в тарелку. А потом всё это меня заставляли сжирать.

— А твоя мама?

— Моя мать отец убил. И закопал на заднем дворе дома. Её даже никто не искал.

Слёзы душат меня. Какой непроглядный ужас пережил мой мужчина.

— Опустив подробности, скажу, что отец построил целую строительную империю. И наша семья считается одной из самых богатых в стране.

— Ты не общаешься с ним? Со своим отцом?

— Я ушёл из дома в шестнадцать. Он силой вернул. Деньги и власть открываю двери. Только в девятнадцать я смог вырваться и разорвать все связи.

— Как?

— Не буду об этом рассказывать. Не хочу. Я… Есть вещи, о которых тебе лучше не знать. Я смог открыть свой бутик. Тут мне, несомненно, помогла фамилия и связи.

— Но у тебя ведь всё легально? — шепчу с надеждой.

— Да. Потом открыл сеть ресторанов. Следом свою строительную фирму. Это была цель с подросткового возраста. Стать конкурентом отцу. Показать, что не нужно зарабатывать на крови и страданиях других людей. Блять. Сука. Я…

Приподнимаюсь и пальцами поглаживаю его по щеке.

— Единственное, что не отпускает меня — Артур. Мальчишка, — грустно улыбается. — Ты верно заметила, как и все остальные — он очень похож на меня. С самого детства. И знаешь… я чертовски сильно к нему привязан. Причина ещё в том, что… — набирает в грудь воздуха, замолкает. Долго лежит с закрытыми глазами, а потом продолжает. — Он похож на моего погибшего сына. Денисов солгал тебе. Я не убивал его семью. Это сделал он. С Эльвирой я как-то переспал на выпускном в университете. Не знал, что она забеременела от меня. Она и сообщила только через три года, когда ребёнку было больше двух. Мы сделали тест, но я и без теста видел, что мой сын. На меня смотрел я с детских фотографий. Она переехала