Попала! Ошибка истинного - Мария Минц

прямо, как ты сейчас. Все вокруг твердили, какая она особенная. Пророчили блестящее будущее. И она была такой — умнее всех нас, ярче, сильнее. Но в какой-то момент что-то в ней надломилось. Давление, ожидания, бессонные ночи, бесконечные проверки, зависть одногруппников, одиночество… – Йоланда прикусила губу. – На подготовке к выпускным у неё начались истерики и обмороки. Галлюцинации. Она могла упасть без чувств и проспать несколько дней, а потом не помнить ничего.

Йоланда прижала ладони к щекам. Её глаза блестели от слёз, а голос дрожал.

Я замерла, боясь пошевелиться. Её было жаль — до комка в горле, до горечи, расползающейся по телу. И сестру её — тоже. Мне стало стыдно за свою вспышку раздражения, за то, что я не увидела за её холодной строгостью боль.

– Простите, – пробормотала я, низко опуская голову, – я не знала, что всё настолько серьёзно…

Йоланда покачала головой, будто не слыша.

– Руланду забрали в лечебницу для душевнобольных, когда она кинулась на меня с молотком для мяса, – тихо сказала она, и по спине у меня пробежал холодок. – И она там до сих пор.

Она замолчала. Воздух вокруг стал вязким, как патока. В груди неприятно сжалось, и я не знала, что сказать. Одно знала точно — в глаза Йоланде мне теперь было невыносимо стыдно смотреть.

– Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, – добавила она едва слышно. – Ты не представляешь, какой это груз — когда от тебя ждут невозможного.

Я подняла голову и, чувствуя, как дрожит голос, произнесла:

– Большое спасибо, что поделились. Но поймите: это мой выбор. Я знаю, что делаю. И если надорвусь — так хотя бы сама, по своей воле. К тому же, я делаю это не ради амбиций. Всё, чего я хочу — это найти мою маму, а ускоренный выпуск из Академии даст мне возможность это сделать. Я не видела её с пяти лет.

Мой голос сорвался и задрожал. Я всхлипнула и утёрла коварные слёзы.

Йоланда смотрела на меня долго, словно видела впервые. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, но поверх этого легла привычная усталость. Однако от меня не укрылось, как её взгляд смягчился, когда я упомянула маму.

– Посмотрим, Василиса-тар, – произнесла она негромко. – Посмотрим, насколько тебе хватит этой воли. Я больше не буду тебе препятствовать.

Она кивнула — мне и Иштвану — и, выпрямившись, вышла из зала. Дверь мягко щёлкнула, и звук эхом прокатился по пустому пространству.

Я осталась стоять посреди зала, чувствуя себя выжатой до последней капли. В груди мешались сожаление, злость, сочувствие, и всё это никак не могло улечься.

Артур остался стоять немного поодаль. Его руки были сжаты в кулаки, пальцы побелели, словно он пытался удержать что-то внутри. Он тихо произнёс, не поднимая глаз:

– Ректор… я бы хотел переговорить с вами наедине. Я понимаю, что обязан объясниться, но причина моего поступка… конфиденциальная. Я не хочу озвучивать её при всех.

Глава 46

Прошло три дня после заседания комиссии.

После всего произошедшего мне показалось, что Академия будто отошла от сна вместе со мной. Воздух полнился привычным шумом, звонкими голосами студентов, запахом кофе из столовой и шелестом страниц в библиотеке.

Вот только я пока не могла полноценно влиться в этот ритм. Всё происходящее вокруг казалось каким-то далеким, словно я наблюдала за жизнью через мутное стекло.

Я чувствовала себя чужой. Другие студенты смеялись, спешили на лекции, тренировались в применении заклинаний — а я смотрела на них и понимала, что между нами теперь пропасть.

Никто из них не проходил через то, через что прошла я.

И Академия будто чувствовала это вместе со мной.

Тёмные закоулки коридоров, мимо которых я раньше просто безразлично проскакивала, теперь вызывали тревогу. Мне упорно казалось, что стоит только обернуться — и в полутьме мелькнёт силуэт, в котором не будет ничего человеческого. Или вспыхнут нечеловеческие ярко-зелёные глаза.

Глупо, конечно. Но каждый раз, когда за окном выл ветер, мне чудилось, что внизу, под сводами, кто-то шепчет имя Гоножа.

Артура в Академии больше не было. Никто не видел, как он уходил, никто не знал, куда. Он словно просто исчез в один момент – и всё.

Я узнала правду только от Иштвана.

В ответ на мои осторожные расспросы, он пригласил меня в кабинет, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Ди Грегуар работал на Корпус Королевских Осведомителей, – сказал Иштван, дождавшись, когда я закрою за собой дверь, – Был внедрён к нам как наблюдатель.

Дошло до меня не сразу.

– Чего-чего? Что значит — наблюдатель? И… за чем или за кем? – прозаикалась я: от неожиданности слова застревали в горле.

Иштван обернулся. Взгляд у него был на редкость серьёзный, но когданаши глаза встретились, в нём мелькнуло что-то мягкое, почти нежное.

– Его задание касалось тебя, – произнёс он тихо. – Ему было велено проголосовать против твоего перехода на последний курс.

Вот это новости. То есть, я зря себя накручивала, что как-то насолила ди Грегуару. Он с самого начала собирался меня утопить.

Но в это всё равно верилось с огромным трудом.

– Против меня? – недоумённо нахмурилась я. – Но зачем? И кто конкретно ему велел? Что это вообще за Корпус такой?

– Подробностей я не знаю, – перебил Иштван, нахмурившись. – Он утверждает, что приказ был отдан ему напрямую, без объяснений. Кто конкретно с ним связался, тоже не сказал. То ли ему было запрещено это делать, то ли на него наложили специальное сдерживающее заклятие – они так могут. А что касается Корпуса…

Он сделал паузу, словно размышляя, стоит ли рассказывать мне всю правду, или нет. Я терпеливо ждала, хотя сердце скрутило от нехорошего предчувствия, а под ложечкой засосало.

Корпус Королевских Осведомителей звучало просто жесть, как серьёзно. Одно это название вызывало неприятную дрожь по позвоночнику. А они ещё и заинтересовались мной напрямую, непонятно, зачем!

Блин, поседеешь с ними тут…

В голове звенело.

– Это тайная служба при Совете Короны, – пояснил Иштван. – Они следят за возможными угрозами стране — шпионами, мятежниками, нестабильными магами. Те, кто знает слишком много, редко бывают вне их интереса. У них на службе состоит целая армия шпионов, телепатов, следопытов – короче, тех, у кого есть глаза и уши повсюду.

Я аж поперхнулась. Дело