Попала! Ошибка истинного - Мария Минц

страхом и неуверенностью. И пусть каждое утро начиналось с того, что я с трудом выдирала себя из постели, стоило оказаться на занятиях — и усталость отступала, уступив место куражу, который кружил голову и придавал сил.

Иногда в ту или иную аудиторию, где я сидела на лекции, заходил Иштван.

Он молча вставал у двери, небрежно опершись о стену, и наблюдал. Казалось, его глаза просто скользили по аудитории, по лицам тут же присмиревших в его присутствии студентов, но я знала – он смотрит на меня.

Его взгляд я чувствовала кожей. И всякий раз, когда наши глаза встречались, я читала в его взгляде одобрение и поддержку. Глаза Иштвана будто говорили: “Я вижу, ты справляешься. Всё будет хорошо. Я верю в тебя.”

В его присутствии сердце тут же начинало биться чаще, а в висках звенело, будто я оказывалась на самом ответственном в жизни экзамене.

И всё же… это было радостное, местами даже глупое волнение. То самое, от которого в груди разливается жар, даже если усталость довела до дрожи в руках.

Но вместе с тем меня сковывала неловкость. Я ловила на себе чужие взгляды, слышала многозначительные перешёптывания за спиной, видела многозначительные перемигивания и приподнятые брови.

Казалось, что все прекрасно знали, кто он для меня, и наверняка уже перемывали нам кости на каждом этаже Академии.

От этого хотелось и одновременно залезть под стол, и гордо расправить плечи.

Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. Главное — Иштван здесь.

Конечно, не всё шло гладко. После того заседания комиссии слухи расползлись по Академии со скоростью магического пожара. Кто-то шептался, что я выслужилась перед ректором. Кто-то — что Артура изгнали из-за меня. Я делала вид, что не слышу, но каждый шепот обжигал.

А по ночам, когда Академия засыпала и в длинных коридорах гасли светильники, я всё чаще ловила себя на том, что жду — вот-вот за углом мелькнёт тень. Что кто-то следит. Что Корпус ещё не закончил со мной.

И всё же… несмотря на страх, несмотря на усталость — я жила. И я двигалась вперёд – к уже чётко обозначившейся цели.

Так шло до того дня, когда он вызвал меня в свой кабинет.

Я вошла, сжимая под мышкой тетрадь. Иштван стоял у окна, руки за спиной, глядя в небо. Его силуэт был почти слился с сумерками — только глаза мерцали отражённым светом.

– Звёзды наконец заняли нужное положение, – сказал он негромко.

Я замерла. Сердце захолонуло. Неужели…

– Это значит?.. – выдохнула я.

Он обернулся, и в его взгляде смешались тревога и решимость.

– Мы можем провести обряд, Василиса. Тот самый.

Глава 48

Я замерла, не веря своим ушам.

Сердце ухнуло куда-то в живот, а потом взлетело обратно, будто пойманная птица билась в груди.

– П-правда? – аж запнувшись от волнения, выдохнула я. – Ты серьёзно?

Он кивнул — спокойно, почти безэмоционально, но я почувствовала: под этой внешней невозмутимостью кипело то же волнение, что и во мне.

На миг мне захотелось броситься ему на шею. Потому что все недели ожидания, сомнений и бессонных ночей вдруг обрели чёткий смысл.

Но вместо этого я сжала тетрадь в руках так сильно, что заболели подушечк пальцев.

– Значит… всё готово? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Почти, – ответил он. – Я проверил расчёты и положение звёзд. Окно открыто. Если действовать сейчас — у нас есть шанс.

Шанс.

Всего одно короткое слово, а от него закружилась голова.

Шанс узнать, где мама. Почему и зачем она попала в Баллашьярд. Кто она на самом деле.

Да тьфу! Элементарно обнять её! Услышать её голос – вживую, а не в собственном воображении – и я буду уже счастлива.

И всё же вместе с радостью поднялась волна страха.

Мне вдруг стало страшно до дрожи — как будто под ногами раскололась земля, и я стою на узком мостике между жизнью и тем, что лежит за ней.

– Василиса, – сказал Иштван мягко, от которого явно не укрылось, как я побледнела, – напоминаю: ты не обязана это делать. Дождись исполнения завещания, и всё.

– Я обязана, – сорвалось у меня слишком резко. Я подняла взгляд, встретившись с его глазами. – Я должна воспользоваться этим шансом и найти маму!

И тут же смешалась, устыдившись своего внезапного порыва. Опустила глаза и глухо сказала:

– Извини. Но это для меня действительно очень важно.

Иштван прищурился, изучающе глядя на меня, но просто кивнул, как ни в чём не бывал.

– Хорошо. Но сначала ты должна отдохнуть. Завтра, в полночь, жду тебя в моём кабинете.

Когда я вышла от Иштвана, то почувствовала, будто шагаю по воздуху. Пол под ногами ходил ходуном. В груди пылал огонь от бешеного сердцебиения, и я не могла понять, что сильнее — восторг или паника!

***

Мне снился странный сон — и странным он был не потому, что я видела маму, а потому, что впервые за долгое время её лицо не расплывалось в дымке, не таяло, как обычно.

Всё было предельно чётко: холодный серый камень, похожий на алтарь, тусклый свет, будто луна светила через воду, и мама — неподвижная, спокойная, будто просто спала. Только губы чуть шевелились. Я не слышала, что она говорит, но смогла прочитать по движениям губ: она звала меня по имени.

Я проснулась со странным ощущением, словно голос мамы эхом отдавался в ушах. Это было странно, ведь именно голоса-то её во сне я и не слышала!

Полдня ходила под впечатлением — то ли это было предзнаменованием, то ли сама себе уже всё напридумывала. Вдобавок меня колотило от волнения: сегодня у меня есть все шансы получить информацию о маме! Неиллюзорно – как бы странно это ни звучало!

День тянулся, как старая жвачка. Я просто подыхала от нетерпения и волнения, мало соображая, что вообще творится вокруг.

Зато когда наступил вечер, ноги у меня начали подкашиваться, а горло – перехватывать.

– Возьми меня с собой, – ворчливо сказал Тивадай, пристально наблюдая, как я мечусь по комнате.

– В качестве моральной поддержки? – обрадовалась я, – Вот спасибо!

– В качестве фамильяра, балда! – фыркнул Тивадай, – я подстрахую и подскажу, что делать, в случае чего. И вообще, ты, наверное, забыла, ну да я напомню: я дух. Если дух Баттори задумает что-то плохое,