Плененная поневоле - Алекса Аверина

Рыдать начинаю…

— Ты им руки… — я боюсь даже это произносить.

— Потому что касались тебя! — все крепче сжимает голову. А я руками пытаюсь отстраниться от него, не хочу, чтобы трогал, не сейчас.

— Глаза… — он тут же перебивает, не давая сказать.

— Потому что смотрели на тебя! — брыкаюсь в истерике, но он не дает мне вырваться. Голову отпускает и хватает меня сильно, в себя вжимает. — А тот, кого ты прокусила и который бил тебя ногами и головой бил об пол…

— Нет, не говори, не говори, прошу. Отпусти. — пытаюсь до сих пор вырваться из захвата, но он так крепко сжимает, что от бессилия останавливаюсь. Держит меня, голову прижимает к своей груди и на ухо шепчет.

— Я тогда думал, что они тебя изнасиловали, я думал, что не успел. Я ведь умер тогда и снова ожил, когда отомстил, когда понял, что я все же вовремя пришел. Они все просто ответили за свои действия. Не нужно их жалеть! Еще раз повторяю: я сделал бы тоже самое. Я не жалею ни о чем.

— Это очень жестоко. Очень! Я все время слышу мужские крики в голове и мне так страшно. Отпусти меня, прошу. — говорю, а сама прижимаюсь к нему. Нравится, как он обнимает меня и как снова целует в макушку. И трепет внутри ощущаю от его слов.

— Ты меня не пускала и я тебя не отпущу. Мне очень жаль, что у нас с тобой так все сложилось. Жаль, что изменить все это невозможно. И я осознаю, сколько боли тебе причинил. И прощения твоего, я не заслуживаю. А говорил я, все это, не тебе… Говорил, чтобы себя в этом убедить. Но все бестолку, потому что… — глаза на него поднимаю. — Потому что, я дышать без тебя больше не могу!

Дышать? Без меня? Всхлипываю, смотрим друг другу в глаза. Мои, такие растерянные, его, такие спокойные и… печальные. Как может совмещаться в нем такая безумная жестокость и нежность ко мне?

— Не надо меня бояться. Не бойся, прошу! — снова по щеке гладит, губы трогает, смотрит на них и начинает тянуться к ним.

— Ренат… не надо. — за затылок мой хватает и губами ко лбу прикасается. Я ведь так мечтала, что он придет, успокоит, прижмет к себе. Но почему мне так больно сейчас от этого? Знаю… Потому что, за всей его нежность, всегда, всегда следует злость, всегда потом ранит израненное сердце.

— Как скажешь.

Мурашки… миллион мурашек, снова… От того, что рукой в волосы зарывается. Как же я слаба перед его касаниями. Глаза закрываю наслаждаясь.

— Валид сказал, что Дамир Анварович меня убьет, потому что я последний свидетель. — говорю с закрытыми глазами, ощущая каждое его прикосновение, как талию сжимает, как по волосам гладит. Была бы кошкой, замурлыкала. Сама руками обхватываю его торс легонько.

— Не переживай об этом. Он не тронет. Обещаю. — выдыхаю тяжело. Это не правда. Сегодня, если бы Валид его не задержал в комнате матери, он бы что-то сделал. Все равно, ни Ренат, ни Валид, не смогут быть постоянно рядом, пора уже смириться с неизбежностью смерти и пожить немного, не думая о ней.

— Хорошо. — только это говорю.

— Но и ты же без сознания была, ничего не видела и не слышала, правда ведь? — поднимаю на него глаза. Он улыбается мне.

— Я обещаю, что никому и ничего не скажу. Только… — вижу, как у него дернулся лоб и глаза прищурились. — Пожалуйста, не надо… — палец к моим губам прислонил.

— А я обещаю, буду держать себя в руках. — тоже ему улыбаюсь.

— Да, я хотела именно это попросить.

— Я хочу, чтобы ты улыбалась чаще, и не вспоминала больше плохое, по возможности. Может сходим прогуляться? Я тебе город покажу. — все это время, он не перестает меня трогать. То к себе прижимает, то волосы трогает, то по щекам проводит ладонью, по шее. Потом шепотом на ухо говорит. — Там снег идет!

— Правда? — от этого предложения, выйти погулять, будто ожила внутри, духом воспрянула. Да, я так устала от всего, это было бы так здорово. Еще шире улыбаться начинаю.

— Можно съездить в торговый центр, купим все, что захочешь. Хочешь, гирляндами весь дом обвешаем или елку поставим. Только улыбайся, прошу! — я не верю своим ушам, он сейчас серьезно?

Сердце бешено застучало, в глазах огонь появился. Не сдержалась, на шею ему бросилась и он приподнял меня. Обнимаю его крепко. Неужели это правда?

— Как же мало для твоего счастья надо, моя девочка зима.

Но потом, отстраняюсь от него, улыбаться перестаю, и он тоже.

— Что такое? — спрашивает встревоженно.

— У меня нет одежды и… я очень давно не ела и… и еще в душ не ходила сегодня.

— Как это не ела? Сегодня тебя не кормили? — снова злость вижу в его глазах, брови хмурит.

— Нет. Я последний раз ела эклер в самолете.

— Так, ладно, давай в душ, а я попрошу, чтобы стол накрыли. Одежда — не проблема, будет. — ставит меня на пол, отпускает и быстрым шагом к двери направляется. Замечаю, как кулак сжимает.

— Ренат. — оборачивается. Медлю немного, но решаюсь сказать. — Ты снова злишься?

— Нет, все хорошо, правда. — улыбается мне и выходит.

Выдыхаю и с улыбкой направляюсь в душ. Теплый струи ласкают мое тело. Удары все еще болят, все ссадины на лице саднят, но это так сейчас кажется не важным.

Замечаю женские бутыльки с шампунем, гелем, еще какие-то баночки. Они не целые. Так… не думать, не думать, не думать. Но воспоминания нахлынули сами собой.

Та женщина, что бросилась на Рената, когда он привел меня в дом. Она говорила про их свадьбу.

Сердце кольнуло больно. Она тут часто была получается? Но ведь я его жена сейчас. Я.

Беру мужской шампунь, вдыхаю запах. Да, так пахнут его волосы. Не мешкаясь с выбором, наношу его запах на себя. А внутри так не спокойно. Она тоже тут мылась? Мылась после… ночи с ним? Не думать, не думать. Может выбросить? Да. Я выброшу. Он сказал, что это наша комната, значит и моя.

Домываюсь, вытираюсь полотенцем и выбрасываю все эти ненавистные женские бутыльки. Так то! Выхожу в комнату в его халате. Он уже сидит на кровати, ждет меня.

Да что со мной... Почему так ядовито на душе от всех этих мыслей?

— Подойди. — замечаю в руках