Плененная поневоле - Алекса Аверина

— Спасибо. Не скрою, я хочу мести, до сих пор хочу. Потому что, твой отец, все еще ходит безнаказанно, а единственное наказание, это лишить его дочери жизни. Это понимаешь?

«Понимаю».

— Ренат, из-за тебя, нарушил все свои правила и перешел через все свои границы и принципы.

— Валид? — зачем он это говорит?

— Против семьи пошел из-за тебя, на месть наплевал.

— Эй, ты чего несешь?

— И я вижу, как он меняется рядом с тобой, почти, по щелчку пальцев. В хорошую сторону меняется.

— Валид! Ничего не попутал? В доверие ТЫ должен входить, не Я! — совсем уже.

— Только поэтому, я не буду желать тебе смерти.

— Окей, засчитано.

«Спасибо. Я рада это слышать. Но Вы, возможно, преувеличиваете».

Нет, девочка, преуменьшает, но это сейчас тебе точно не надо знать.

— Валид, про отца давай.

Пункт четвертый: Запугать отцом и дать понять, что защитит ее от него любыми способами. Должен убедить, что она ему нравится.

— Ни грамма... Я это увидел, но отец нет. Он в ярости из-за этого! И его не запугать сломанными руками или тем, что вчера случилось.

Напрягаюсь резко и… сразу расслабляюсь. Он ведь не знает еще, что я сделал с этими ублюдками. И не должен знать. Пусть спит спокойно.

— Он не остановится! Просто предупреждаю. И сейчас уже не только из-за Аминки он хочет тебя убрать.

Что? Снова напрягаюсь, даже привстал с кресла.

— Что ты несешь! — сердце останавливается.

— Ты — единственный свидетель вчерашней трагедии осталась.

— Валид, стой! — перебиваю его, кровь в венах закипает, пульс свой бешеный чувствую. Откуда знает?

— Если ты проболтаешься, Ренату пожизненное светит.

«О чем Вы?».

Испуг в ее глазах вижу.

— Не смей! Откуда ты знаешь про вчера? — он не должен был знать, кто сказал? Черт. Он ведь был в комнате, когда с отцом «разговаривали». Черт. Черт. Черт! По комнате начинаю ходить. Нервы на пределе, коснись и взорвусь.

— Я все знаю! Мне не говорили и не скажут. — слышу обиду в его голосе. — Я случайно услышал, как Раф, начальник той самой охраны, отцу рассказывал, что произошло в охотничьем. Раф тут же пулю в лоб получил от отца, чтобы тот больше никому и ничего не сказал.

Зачем он ей это говорит, зачем! Вижу, как испугана, вижу как нервничает. Вижу, слезы на ее глаза наворачиваются!

— Это ты сейчас от обиды говоришь, из-за того, что тебе не сказали? Так отомстить решил? Валид, позже поговорим об этом. Со мной! Не с ней!

— Я сначала не поверил, поехал туда и увидел все собственными глазами.

— ВАЛИД! НЕ СМЕЙ! — он специально меня игнорирует?

Не хочу, чтобы она знала! Не хочу! Гнев уже не остановить, телефон в руке сжимаю с силой.

— Сейчас там, конечно же, все зачистили. Отец замнет все, но ты же понимаешь, что тебе теперь точно не жить?

— Так решил запугать отцом? Не смей говорить! Валид, прошу по хорошему. — не обращает на меня внимания. Блядь. Сука. Язык вырву.

— Он это ради Рената сделает, уберет всех, кто сможет проболтаться. Тут уже дело не в первоначальной мести.

— Все, молодец, запугал. Теперь защиту предлагай! — пытаюсь успокоиться.

«О чем я могу проболтаться?».

Если узнает, как именно я отомстил, возненавидит. Не для ее психики эти знания. Меня будет бояться до ужаса, до дрожи. Ничем уже не успокоить, ничто не сможет заставить ее, снова ко мне прижаться, закроется от меня навсегда. Нельзя этого допустить! Я только-только почувствовал ее спокойствие рядом с собой. Оно хрупкое, но оно есть! Каждый раз есть, после того, как обижал…

— Не надо сейчас вот этого всего. Я с тобой нормально пришел поговорить, будь добра, тоже быть откровенной. Давай на чистоту. Ты была там, все видела и слышала.

За волосы хватаюсь. Он думает, что она все видела и все знает.

— На колени встану, не надо только про это говорить. Хватит! Остановись. — нервы ни к черту, смотрю на нее во все глаза.

— Смею предположить, что первым делом в полицию пойдешь, как только возможность предоставится. Да?

Пойдет, не сомневаюсь, пойдет. Слишком правильная вся. Она не сможет жить и скрывать это. Слишком совесть чистая. Не сможет… Но меня это так мало волнует. Больше всего, боюсь разочарования в ее глазах, которое, ничем больше не убрать.

— Или нет. Ты кайфуешь, от того, что Ренат им всем отомстил за тебя зверскими методами? Сжег всех заживо…

— ВАЛИД! — кричу уже, места себе не нахожу. С каждым словом, вижу страх в ее глазах. Сердце сжимается до дикой боли, напрягаюсь до невозможности, до скрежета в зубах. Невозможно смотреть на ее возникающие мучения.

— …перед этим отрубив всем руки и выколов глаза? Потому что трогали и смотрели на тебя!

Внутри все остановилось… Я остановился и замер. Дышать перестал. Все кончено! Я — для нее, злодей номер один.

— Где правда? Никак не могу твои эмоции прочитать. Почему так спокойна?

«Что…»

Тихое, но такое оглушающее «что». Вижу, как поникла вся. Глаза пустые. Замерла, будто не живая. Погибаю вместе с ней, в ее боли разочарования.

— Ты… Ты не знала, хочешь сказать?

— Она не знала… — говорю тихо, с удушающим комом в горле. — Без сознания была. Что ты, сука, натворил! — смотрю на нее, не отрывая глаз.

«Это не правда, он бы так не сделал»

Родная моя… Какая же ты… невинная. В чудовище, не увидела чудовища… Вижу, как с кровати на пол сползает. Теперь все знает, теперь ненавидит, презирает. Меня самого на клочья разрывает.

— Блять… Ты не знала… Но это правда.

Головой мотает с подступающей истерикой. Взрывается, рыдает. Себе рот зажимаю рукой, у самого в глазах слезы. Слышу, как воет от боли, вижу, как волосы на себе рвет. Невозможно так играть! Невозможно. Прости, что разбил тебе сердце! Разбил, значит было чему разбиваться. Все! Хватит!

— Вышел из комнаты, ЖИВО!

— Не сейчас, погоди.

— Я СКАЗАЛ, УХОДИТЬ! — ору… С яростью опрокидываю кресло. Плач ее, душу раздирает до мяса. Выхожу из комнаты, хлопая дверью со всей силы и ненавистью. Ненавистью на себя! Что не верил, что смел усомниться в ее чистоте. Как теперь все исправить, как! — Я иду! Ты ответишь за это!

— УСПОКОЙСЯ! Не сейчас. Держи себя в руках!

— Это ты мне говоришь? Как теперь мне ее успокоить!

Иду к ней, слыша ее рев, ее агонию. На экране, только по пояс ее вижу, и как колени сжимает у груди, царапает, боль себе причиняет.

— Я сейчас все исправлю, дай мне пару минут… — говорит тихо.

— Ты еще не