Плененная поневоле - Алекса Аверина

Отшвырнул ее, ушел! Но почему так больно? Будто кожу живьем сдирают! Вырвала мое сердце!

Не подойду к ней, пока не докажу ее ложь! Не поведусь больше на ее, такую искреннюю и сладкую невинность. Докажу, что она двуликая! Чтобы навсегда вычеркнуть, вырвать с корнем, с мясом, все что чувствую к ней!

А когда докажу, в огне будет гореть за свою ложь! Как я сейчас горю. Заживо горю… Думал чистоты касался, позволил голову себе заморочить! Отравила своим ядом! Сделала слабым. Получилось у тебя, маленькая… Победила!

Захожу к отцу.

— Продолжим? Рассказывай! Все, что было от моего ухода, до видео в доме! РАССКАЗЫВАЙ! Как вела себя, что говорила. Откуда охрана знала, что я ее уже трахал? Жаловалась? И не надо плести, что сама пошла! Не верю.

— Нет, сынок! Для начала жду благодарностей, за то, что убрал за тобой все! Ты хоть осознаешь, что ты натворил? Раф замолчал навсегда. Но ты хоть понимаешь, что будет, если девка проболтается? Убей ее!!! Это приказ отца! Либо я сейчас же сделаю это сам! — пламя внутри меня уже не остановить. Подлетаю к нему и снова за шкирку хватаю.

— Не посмеешь! Я уже предупреждал! Пальцем тронешь, никто уже тебя не спасет! Ты, урод, на коленях перед ней будешь ползать, за то, что остановила меня! Понял? На ней живого места нет из-за тебя, но она сейчас была счастлива, что я тебя не прикончил, счастлива, что руку не удалось сломать тебе! — говорю это, лишь потому, чтобы не очернить ее ни перед кем. Пусть думают, что все это правда! Ее ложь, это наше с ней дело, больше ничье. Моя, до кончиков пальцев моя, и ложь ее, только моя! Пусть врет, но пусть об этом не знают!

И все же, при разговорах о ее убийстве, кровь кипит. Чувствую, что взорвусь сейчас!

— Ты больной! Она вертит тобой, как хочет! На колени? Перед кем? Перед выродком Фадеева?

— Перед моей женой!

— Твоя жена, Диана, не забывайся! А это недоразумение, лжет, как дышит! Шкуру свою спасает! Все, что угодно наговорит и сделает, а ты ведешься! Избавься от нее! Хочешь знать, что было? Она и мне глазки строила! На жалость давила! Вся такая невинная овечка: «Сама пойду, если Вам всем лучше от этого будет» — цитирует мерзким, тонким голосом. — Жалкое, жертвенное, никчемное отродие, противно стало, что ты повелся! «Не надо, Ренат меня уже изнасиловал» — снова изображает. — И ты веришь ей? Девушки, после насилия, ненавидят своего насильника и желают мести и смерти! При первой возможности предаст тебя! Запомни мои слова! А перед этим еще и имущество заберет! Ты же даже брачного договора не делал, так ведь? Убей ее и дело с концом!

Все это время смотрю в его лицо, вены пульсируют на висках, челюсть сжимаю и кулак на его свитере. Возможно, он прав. Возможно, каждое слово, сука, правда! Каждое его слово, словно ядом расползается по внутренностям! И я узнаю, обязательно, что за натура, моя девочка!

Но сейчас, перед глазами ее испуганное лицо, и «Прошу, не делай этого», «Он ведь просто хотел отомстить… так же как и ты», «Сходи, пожалуйста, помиритесь. Это же папа.», «Нужно уговорить… к врачу. Так нельзя».

Ее нежный голос, снова ее взгляд, что болью отзывается в каждой клеточке тела. Ну почему, почему я успокаиваюсь. Ухмыляюсь сам себе. Да, я болен, да, вертит мной, да, до сих пор вертит!

— Я предупредил! Я сам разберусь, что буду с ней делать! Чему верить, чему нет! Вопрос закрыт! Собирайся в травмпункт, жду в машине.

Отпускаю его и оборачиваюсь. Валид стоит. Слушал? Ухмыляется… К черту… Выхожу быстро и спускаюсь вниз. Смотрю в сторону комнаты и сердце сжимается. Зайти, обнять, извиниться… За что? За ее притворство? Головой мотаю и иду на выход.

— Рит, еду сегодня в мою комнату приноси. Проследи, чтобы поела. С тебя спрошу. Все, что попросит, все давай. — говорю прислуге и выхожу на улицу.

Снег идет, под ногами хрустит. Все о ней напоминает! Забыть, вырвать, запретить мной манипулировать! Ненавижу… Но вместо этого, смотрю на свои окна и боль в груди неимоверная.

Много женщин было! Слишком много! Относился к ним, лишь как к аксессуару рядом с собой, без права голоса. Тело, милое личико и опыт — все, что имело значение. Никогда не терпел истерики, слезы, ревность, обман. Начала — пошла вон. Никаких обязательств, ни каких отношений. Трахнуть и забыть. Все эти отношения, мешают бизнесу. А он всегда был на первом месте. И Юля, тоже мешает. Ведь только она в голове! О делах и думать не могу. Пора завязывать.

Эта девочка — взорвала все шаблоны! Перешла все дозволенные границы. А что же я? При мысли, что она сейчас плачет, ненавижу себя все больше. Вдруг не врет? Вдруг, она правда — аномалия! Моя аномальная, маленькая, девочка? И вот она, существует, она у меня, в моих руках! А я не верю своему счастью, больно делаю ей... Где правда? Как ее распознать?

Сумасшедший план в голову приходит. До безумия не нормальный и не адекватный!

Сажусь в машину, завожу, руль сжимаю до побеления костяшек. Сделать это? А если я прав окажусь, если все подтвердится? Что я буду делать? Убью? Неет. Месть моя, не будет знать границ, но не смогу убить! Трясет всего, выть хочется. Глаза слезятся и ком в горле душит.

Наконец-то приходят отец с Валидом. Везу их в больницу. Молчание. И только она перед глазами. Как она там…

* * *

— Подождем немного, пока обследуют батю. Может пока в ресторан заскочим? Жрать охота. — садится в машину Валид.

— Подожди. Дело есть. — решился, нет терпения ждать.

— Ну? Какое? Если про компанию, то никаких дел не хочу иметь. Я уже отдал тебе все. Мне не интересно.

— К девчонке пойдешь…

— Эм… к кому, к кому? — поворачиваюсь к нему. Он бровь поднял, застыл в удивлении. — К Фадеевой? Нахуя? — отворачиваюсь, выдыхаю полной грудью, снова глаза на мокром месте. Да что, блять, такое…

— Э, брат, да что случилось?

— Проверка подлинности…

— Не понял.

— Помнишь, как мы конкурентов убирали? У тебя осталась та камера?

— Все равно не понял. На что именно проверка? — снова поворачиваюсь. — Не, брат, чтоб ты потом меня грохнул? Не.

— Грохну, если не по плану пойдешь.

— Я понял. Это отец тебе наговорил. Поверил? Зря. Чиста