Подонок. Забери моё сердце - Дана Алексеева

Сердце, замученное вопросами, сбивается с ровного ритма. Оно волнуется, переживает, стучит отчаянно, подсказывая мне правильные ответы. А может, оно ошибается? Обманывается и меня вводит в заблуждение?

Звук телефона в кармане достаёт меня из путаных мыслей в реальность.

Увидев на экране имя брата, отвечаю на звонок и с удивленным выражением подношу телефон к уху.

— Лиза, прости меня, — виноватым голосом произносит Юра. — Я тоже тебя очень ждал.

Его признание проносится ворохом мурашек по телу. Задевает самые чувствительные места. Дергает за ниточки, которые заставляют трепетать изнутри.

— Рада слышать — растроганно отвечаю.

Поднимаю взгляд на здание и вижу в окне брата. Он прилип ладонями к стеклу, смотрит вниз на меня. В горле копится слезный комок, но уже от сильно приятных чувств.

— Я люблю тебя. Не обижайся, пожалуйста, — говорит Юра.

— Я тоже тебя люблю. Сильно-пресильно, — отвечаю проникновенно, чтобы это отпечаталось у него глубоко в сердце и на всю жизнь.

— Ты поднимешься ко мне?

Рядом с братом возникает фигура Заславского.

— Да. Но чуть позже. Когда твой друг уйдет, хорошо?

— Помиритесь, пожалуйста, — вымаливает Юра.

— Постараемся, — успокаиваю его.

— Хорошо.

Завершив разговор, я улавливаю мамин улыбающийся взгляд.

— Скажи, приятно мириться? — замечает она, как я свечусь от разговора с братом.

— Очень, — признаю я.

— Стоит только шагнуть друг другу навстречу, — вбрасывает очередной намёк. — Попробовать понять друг друга.

Я задумчиво смотрю на окно, в котором до сих пор стоит фигура Заславского. Шумно вздыхаю. Кусаю губы в сомнениях. Может, действительно попробовать?

Глава 36

Герман

Щёки до сих пор зудят от хлестких пощечин. Сколько же презрения было в глазах Лизы Гнев и обида рождают в этой девочке чрезвычайную жестокость. Мои дохлые извинения были сразу стоптаны без возможности быть принятыми.

Короче, полное фиаско.

Что теперь?

Ей нужно время, чтобы остыть. День, два, неделю — я не знаю. Она должна выслушать меня. Мне есть что сказать. Это очень-очень важно.

После нашей последней встречи возле больницы прошло три дня.

Я постоянно думаю о Лизе. Сердечные терзания лишают сна. Свербящие мысли изводят черепную коробку. Перемалываю в голове её слова о чувствах, на вершине которых восседает чувство вины. Оно сгрызает меня изнутри.

Я сильно виноват перед Лизой. Причинял ей боль, не задумываясь. Умышленно заставлял страдать. Открыто унижал. Использовал. Поступал с ней как моральный урод.

Блядь, и на что я надеюсь после этого?

Правильно, что она даже слушать меня не хочет. Ей противно смотреть на меня. Лиза относится ко мне ровно так, как я этого заслужил. Как к куску говна. Я реально добавил в её жизнь много дерьма.

Но я хочу всё исправить.

Вопреки природной эгоистичности и натуре ублюдка, я способен любить. Именно она открыла во мне это противоестественное чувство. Оказывается, даже у такого урода есть сердце. Сейчас оно болит. Мучается, терзается.

Как добиться прощения Лизы? Реально ли это? Осталась ли под внешним слоем ненависти толика теплых чувств к моей персоне? Таится ли в закромах её мягкого сердечка хотя бы одна живая частица любви ко мне?

Мысль о том, что я собственноручно уничтожил её любовь, сжирает изнутри.

Я тысячу раз идиот. Просто мразь. Сволочь.

Но мне нужен второй шанс. В противном случае эта самая гребаная любовь сожжет меня дотла.

«Привет. Я куртку твою привёз. Спускайся, жду у общаги. И мою прихвати тоже».

Отправляю сообщение Лизе и нервно кусаю губы в ожидании ответа.

Я не выдержал, приехал к ней. Будь что будет.

Пишет-пишет

Она долго что-то строчит. Напрягаюсь.

Спустя минуту прилетает ответ:

«Ок».

Неожиданно. И подозрительно коротко.

Сколько всего стоит за этим нейтральным «Ок»?

Усмехнувшись, убираю телефон. Нахмуренно смотрю вперед через лобовое стекло на серую кирпичную стену старенького здания.

Гнетущее волнение заполняет собой всё пространство внутри меня. Склоняюсь к рулю, на котором лежат мои руки, и, зажмурившись, закусываю костяшку указательного пальца.

Конечно, мне плевать на куртку. Просто нужен был предлог встретиться с Лизой. Поговорить с ней. Объяснить, наконец, что она на самом деле для меня значит.

Забираю с соседнего сиденья её светлую куртку. Через кончики пальцев испытываю особый трепет. Ни одна шмотка, даже если будет стоить несколько миллионов, не способна вызвать подобные чувства. Просто эта вещь принадлежит Лизе. Она насквозь пропитана её запахом. Нежный цветочный аромат заходит в легкие, когда я подношу куртку к носу.

Внутри всё переворачивается. Сердце сильно толкается о грудную клетку.

Чувствую себя больным, одержимым, зависимым, слабым.

Мне кажется, моя жизнь зависит от одного человека. Она решает, что со мной будет. Лиза либо уничтожит меня, либо возродит.

Либо всё, либо ничего.

Когда её хрупкая фигура появляется из-за открывшейся железной двери, моё сердце в секунду панически сжимается, а в следующее мгновение буквально срывается цепи и начинает неистово клокотать. И чем ближе она подходит к машине, тем сильнее меня разрывает изнутри.

Сохранять лицо беззаботным не представляется возможным. Я стискиваю зубы, чтобы держать волнение под контролем. Оно пульсирует уже где-то в горле. Сглатываю-сглатываю. Во рту пересыхает.

Блядь. Соберись.

Тянусь к бутылке, шалящие пальцы крутят крышку, и та падает на коврик. Лиза открывает пассажирскую дверь. Я глотаю воду, присосавшись к горлышку.

Девушка опускается на сиденье и смотрит на меня.

Сердце — бам-бам-бам! Еще немного, и оно пробьет ребра.

— М-м-м Ты вернул свою тачку. Ту самую. Поздравляю, — елейно тянет она.

Да, именно эту машину я проспорил, когда не смог в назначенный срок совратить «недотрогу».

Делаю глоток, вода идёт не туда, и я закашливаюсь.

Она начала с издёвки — паршивый прогноз. Чёрт. Как же я додумался приехать именно на Ламбо к ней? Вот дебил.

Пока Лиза рассматривает меня, я тянусь за упавшей крышкой и закручиваю её на горлышко. Убираю бутылку в сторону и наконец поднимаю на неё глаза.

Её милое лицо без грамма косметики выглядит утомленным. Хотя взгляд собранный и прямолинейный. Я бы даже сказал — бесстрашный. Как будто она готова к нападению. И у неё за спиной куча боеприпасов.

А я свои выбросил. Не намерен больше воевать. Можно сказать, с поднятыми руками заявился к ней. Мира просить.

— Вот твоя куртка, — твёрдо говорит Лиза. — Правда, я её немного Приукрасила.

Она протягивает мне куртку и сразу забирает свою.

— Что ты сделала? — переспрашиваю я, расправляя вещь.

— Приукрасила.

— А-а-а — безрадостно протягиваю я, когда вижу её старания.

Это она так зашифровала слово «испортила».