Хозяйка северных земель - Натали Эмбер

А потом чувствую, как его рука на моей спине сжимается крепче. Его губы осторожно касаются моей макушки, будто я самое дорогое, что у него есть.

– Знаю, Арина, – выдыхает он, – Я тоже тебя люблю.

Он слегка приподнимает меня за подбородок, заставляя посмотреть в его серые, как тучи над фьордом глаза. Через мгновение его губы касаются моих. И в этом поцелуе все невысказанные слова.

Руки Эрика крепко прижимают меня к его горячему телу. Из моей груди вырывается прерывистый вздох. Губы горят от поцелуя. Хочу, чтобы он целовал меня снова и снова, чтобы этот миг никогда не кончался. Но что-то останавливает меня.

– Эрик, мы не должны… я всего лишь рабыня, – замолкаю, понимая, как абсурдно звучат мои слова.

– Ты права, – внезапно отвечает Эрик, – Это моё упущение.

Он нехотя выпускает меня из объятий. Щёки покрываются краской. Ведь я втайне от себя ждала этого поцелуя. Но признаться, немного боюсь того, что могло случиться дальше.

Утром я просыпаюсь раньше Эрика. Смотрю на него спящего и не могу поверить, что вчерашний разговор был настоящим.

Он сделал мне предложение.

Осторожно касаюсь его руки. Пальцы скользят по предплечью, где видны голубые прожилки вен. Шрамы. Сколько раз я боялась, что потеряю его.

Эрик вдруг открывает глаза. Вздрагиваю, будто меня поймали за чем-то запретным. Сердце падает куда-то вниз, а затем начинает биться с удвоенной силой.

– Проверяешь, жив ли я? – его голос низкий, хриплый после сна, и от этого голоса у меня внутри всё переворачивается.

– Смотрю, нужно ли перевязать раны, – смущённо бормочу, отводя взгляд.

Щёки вспыхивают румянцем. Хочу убрать руку, но он мягко перехватывает её, притягивая меня ближе. Затем подносит мою ладонь к губам.

– Я намерен жить долго и счастливо, – шепчет Эрик, целуя мои пальцы, – Вместе с тобой.

Никогда бы не поверила, что этот грозный упрямый викинг может быть таким нежным.

Глядя на него, сонного, с растрёпанными волосами и повязкой на шее, я вдруг понимаю, что тоже этого хочу.

Хочу просыпаться рядом с ним каждое утро, лечить его раны и знать, что они заживут. Хочу видеть его довольную улыбку.

Мы столько всего пережили, и какой бы трудной ни была наша жизнь, я не собираюсь его терять.

Через несколько часов Эрик объявляет общий сбор в центре поселения. Я стою в тени навеса, и всё ещё не понимаю, зачем он велел мне выйти вместе с ним.

Он берёт меня за руку и ведёт вперёд. Когда мы поднимаемся на крыльцо, разговоры постепенно стихают. Даже дети перестают возиться и поднимают головы, чувствуя, что происходит что-то важное.

Эрик медленно обводит взглядом толпу.

– Сегодня я собрал вас, чтобы объявить свою волю, – в его голосе звучит власть, которая заставляет воинов подчиняться.

– Арина больше не рабыня, – продолжает Эрик. – Властью конунга я дарую ей свободу.

У меня перехватывает дыхание. Вот что он имел в виду, когда сказал, что это его упущение. Но я даже подумать не могла, что всё случится так скоро.

– Арина станет моей женой, – добавляет Эрик. В его голосе звучит металл.

Толпа оживает. Воины торжественно кричат, прославляя конунга, сотни рук взметаются в небо. Вижу, как Торкель одобрительно кивает. Его морщинистое лицо освещает улыбка.

Женщины перешёптываются. Некоторые смотрят с уважением, а кто-то с неприкрытой завистью.

Но никто не решается перечить Эрику. Потому что он доказал своё право быть конунгом. В их глазах он снова самый сильный воин. Даже несмотря на ранение.

Эрик поворачивается ко мне, уголки его губ едва заметно приподнимаются. Смотрю на его счастливое лицо и улыбаюсь в ответ. После всего, что произошло, мы заслужили своё право на счастье.

53

Следующая неделя проходит в бесконечной подготовке к свадьбе. Мне кажется, что время ускорилось. Оно летит как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. Каждый день приносит что-то новое.

Женщины шьют мне платье в длинном доме. Мы собираемся вечерами у большого очага. Я до сих пор не привыкла к тому, что они зовут меня к себе сами, будто я уже стала одной из них.

В очаге ярко горит огонь, отбрасывая пляшущие тени на стены. Пахнет дымом, шерстью и сушёными яблоками, которые кто-то принёс из кладовой.

– Нет, сюда лучше мех, – ворчит пожилая Ингрид. Её морщинистые пальцы ощупывают край будущего рукава, – Конунгу нужна красивая жена. Такая, чтобы все ахнули.

– Она и так красивая, – фыркает молодая Сольвейг, дочь кожевника, с веснушчатым носом и живыми, любопытными глазами. – Ты посмотри на неё. Волосы как лён. Глаза как небо. У нас в поселении таких нет. Не удивительно, что конунг…

– Конечно, красивая, – усмехается Ингрид, стреляя взглядом в мою сторону. – Потому он на неё и смотрит как зачарованный.

Я смущённо опускаю взгляд, а женщины смеются. Иногда они забываются и начинают обсуждать меня так, будто меня нет.

– Говорит она чудно, выговор не наш, – замечает Сигне, молодая женщина с тяжёлой русой косой. Она перебирает овечью шерсть, ловко скручивая её в нить. – Но со временем привыкнет. И мы привыкнем.

– Зато травы знает лучше любой из нас, – подхватывает Хильда, сидящая в углу.

– Может, и правда боги послали тебя Эрику? – задумчиво произносит Ингрид, поднимая на меня взгляд.

Мужчины тем временем украшают большой зал, в котором пройдёт торжество. Сдвигают столы, приносят лавки. Прохожу мимо и вижу, как Эрик развешивает на стены деревянные украшения.

– Руны должны привлечь удачу и отогнать злых духов, – говорит он, заметив мой взгляд.

Поселение снова оживает. Кто-то тащит тяжёлые бочки с медовухой из подвала. Дети бегают по двору, визжат, играют в снежки. Женщины перекликаются у колодца. Воины чистят оружие, чтобы достойно выглядеть на пиру.

И всё же я постоянно чувствую на себе взгляды.

Рабыни смотрят на меня. Молчат. Ждут, пока я пройду. А потом – шепчутся.

– Чужачка околдовала конунга своими зельями, не иначе.

– Он слишком привязался к ней. Слепой стал. Не видит, что творится вокруг.

Я прохожу мимо, делаю вид, что не слышу. Но слова всё равно задевают меня. Они всегда будут смотреть на меня как на чужую. Привыкнут – но не забудут.

Вечером Эрик находит меня у очага.

Сижу на лавке, в полной задумчивости. Мои пальцы разглаживают складки на платье. Только когда замечаю