Доктор Варя. Еще одна жизнь попаданки. - Элен Скор

Санька и Никиты. Им же нужно сделать еще несколько косметических операций! Но вердикт целителей был однозначен — они здоровы и сейчас занимают чье-то место. А то, что на теле остались уродливые шрамы — жизни они не угрожают.

Умом я это понимала, но сердце… на сердце было неспокойно. Поэтому их карты я забрала себе, оставив напоследок.

Сначала обошла других пациентов, тех, что готовила на выписку и, хотя в назначении лечения последние сеансы терапии были вычеркнуты, воспользовавшись в очередной раз своим амулетом, я подпитала их своей лечебной магией.

Когда я вошла в палату, где лежал Никита, парень все понял без слов.

— Извини, но я ничего не могу сделать, — вздохнув, я присела на краешек его кровати. — Велено выписывать всех, кто здоров.

Губы парня стали белыми, слившись цветом с больничными простынями, глаза, где последнее время жила надежда, стали стеклянными, он словно превратился в восковую куклу.

— Никита, ты меня слышишь? — пыталась я до него достучаться. — Есть только один выход, если ты останешься в городе, я смогу сделать еще одну операцию, когда наплыв пациентов станет поменьше. Никита!

— Я понял…

Он поднялся с кровати и механически начал выкладывать из тумбочки свои вещи.

Я прекрасно понимала, что шансов задержаться в Никольске у него практически не было. Для этого нужны деньги или на худой конец родственники, у которых он мог бы остановиться. Я успокаивала себя тем, что хотя бы успела вернуть ему лицо.

После разговора с Никитой я отправилась к Саньку. Все внутренние, да и внешние повреждения у него давно зажили, и держать мальчишку дольше не имело смысла.

— Ну, как ты? — я протиснулась в узкий проход между коек и натянуто улыбнулась. — Домой хочешь?

— А можно? — вскинул он голову.

Этот взгляд, понимающий и немного грустный, совсем не подходил тому задорному мальчишке, которого я знала. Он словно резко повзрослел за эти несколько дней.

— Я отведу тебя сегодня домой, собирай вещи.

По искривленному шрамами лицу проскользнула улыбка.

— Я сейчас, я быстро!

— Не спеши, я зайду за тобой после смены, — я провел рукой по лысой, слегка колючей голове.

Обгоревшие волосы пришлось сбрить, сейчас на их месте пробивалась жесткая, словно щетка щетина.

В коридоре меня окликнула Зоя Павловна.

— Варвара Ильинична!

— Иду! Вот, — я протянула ей стопку медицинских карт, — к выписке готовы. Вы там завтра с Никитой помягче, жалко парня, — я вздохнула. — Еще бы пара операций и я бы все исправила.

Карты старшая медсестра взяла, но тут же приблизившись ко мне, зашептала:

— Варенька, там наши целители в кабинете Старовойтова собрались, кричат, ругаются, велели тебя позвать. Ты уж с ними не спорь, особенно с Ильей Ивановичем, уж больно он обидчивый, как бы потом боком не вышло.

И вот зачем я им понадобилась? Может из-за того, что когда в Никольске случилась резня, мы с Ольгой городских в госпитале приняли?

Старовойтов потом еще дня два ворчал, хотя уже к вечеру почти всех выписали, оправив по домам, в первую очередь женщин. В госпитале осталось только трое мужчин, которых тогда едва выходили.

Чем еще я могла ему насолить, тем более мы почти не пересекались, разве что на планерках?

В кабинете Ильи Ивановича собрались все три целителя. Даже Карл Генрихович был тут.

Татьяна злая, раскрасневшаяся строго велела:

— Варвара Ильинична, закрывайте дверь, садитесь.

Она кивнула мне на единственный свободный стул и, не дожидаясь, пока я сяду, повернулась к старшему целителю.

— Илья Иванович!

— Кхы, кхы, — прочистив горло, он исподлобья глянул сначала на нее, потом на меня. — Госпожа Светлова, поступило предложение о ходатайстве перевода вас в младшие целители. Есть возражения?

— Поддерживаю! — жестко ответила Татьяна.

— Согласен. Варвара Ильинична показала себя как квалифицированный и ответственный лекарь, — Карл Генрихович повернулся ко мне с доброй улыбкой на усталом лице.

— Хотя я и считаю данное ходатайство преждевременным, вынужден присоединиться к большинству, — Старовойтов поморщился, словно ему наступили на больную мозоль.

— Подписывайте, Илья Иванович, — Татьяна кивнула на лежащий перед ним мелко исписанный лист бумаги.

Тот тяжело вздохнул, чуть помедлив, макнул перо в чернильницу, поставив на листе размашистую подпись. После него это же сделал Карл Генрихович, а потом и сама Татьяна Сергеевна.

Посыпав свежие подписи песком, чтобы чернила не размазались, она свернула листок, убирая его в карман.

— Сама отправлю! Варвара Ильинична, можете идти.

Я встала, и кивнув всем, вышла. За дверью остановилась, не до конца еще поверив в случившееся. Зоя Павловна крутилась по близости, старшая медсестра поняла мой ошарашенный вид по-своему.

— Сильно ругали?

— Нет, — качнула я головой. — Подписали ходатайство о переводе меня в младшие целители.

— О как! — она была ошарашена не меньше меня, но потом вдруг заулыбалась. — А что! Заслужила! Ты только пока никому ничего не говори, чтобы не сглазить! — зашептала она, опасливо озираясь.

Татьяну Сергеевну я в тот день больше не видела, а утром узнала, что та уехала во Владивосток, так что пока за нашей бригадой присматривал Илья Иванович и это были не лучшие два дня.

Хотя случилось и кое-что хорошее. Я шла по коридору, когда услышала за спиной скрип колес медицинской каталки. Обернувшись, увидела медбрата и не сразу сообразила, что это Никита.

Зато он, приветствуя меня, широко улыбнулся.

— Зоя Павловна сказала, мужских рук не хватает. Вот, я теперь тут, у вас работаю.

— Это же замечательно!

Я действительно была рада. Работникам госпиталя платили жалование, кормили и предоставляли жилье. И с операцией будет проще, ведь он теперь наш сотрудник.

Глава 25

Лето в этом году выдалось жаркое, все окна в госпитале стояли открытыми настежь в надежде хоть на какой-то сквознячок. Именно поэтому громкий гул все услышали загодя.

— Что это? — я отставила в сторону флакон с лекарством, удивленно прислушиваясь к очень знакомым звукам, которые доносились откуда-то сверху.

Иван наклеил на флакон этикетку и тоже прислушался.

— Кажется, самолет.

Он встал и подошел к окну.

— Точно, самолет! Смотри!

За пару месяцев совместной работы мы с Ваней сдружились и когда рядом не было посторонних, позволяли себе вольность, называя друг друга на ты.

Я встала рядом, опираясь руками о подоконник, поднимая лицо к небу. Там темнело сразу несколько крошечных самолетиков,