Между строк - Ирина Фуллер

— Вы нравились мне больше, когда были охотником, — она повела плечом, будто отворачиваясь, а затем словно бы передумала и с заботливыми нотками добавила: — Всегда были расслабленный, в хорошем настроении, а как стали работать в Основном Фонде, вечно хмурый, озабоченный. Не щадите вы себя, Артур.

— Я нравился вам больше, когда был дотошный, мелочный, придирчивый наставник. Не стал бы ориентироваться на ваш вкус.

Он ошибался. Во время стажировки она была влюблена в него, но он ей совершенно не нравился. Теперь же… Она окинула взглядом лицо, черты которого стали так дороги.

— Вы не правы, — сказала она, решив никак это не объяснять.

— Удивился бы услышать от вас другое.

Констанция лишь недовольно вздохнула. Он и правда стал каким-то брюзгой. Может, и хорошо, что ее не взяли в Основной Фонд?

Эпизод 5. Глава 3

Утром следующего дня Аврелий, Артур и Констанция встретились у Библиотеки. Стажер закинул в багажник чемоданы и плюхнулся за руль.

Констанция и Кинг обменялись взглядами. Он открыл ей дверь переднего сидения, что она приняла с благодарным кивком. Сам сел сзади.

— Время в пути составит три часа, температура за бортом — плюс восемь градусов, — сообщил Аврелий не своим голосом, — во время поездки вам будут предложены напитки и задушевные разговоры.

— Ой, а можно просто поспать в тишине? — отозвалась Констанция, прикрывая глаза.

— Конечно, могу и поспать! — задорно сказал он, выворачивая на Московский проспект. — Но вы тогда тоже не болтайте, у меня очень чуткий сон.

Первое время они лишь перебрасывались разными фразами по поводу дороги, пробок, ближайшей заправки. На первой же заправились — и бензином, и кофе с шоколадками.

После атмосфера в автомобиле стала оживленнее.

— Эта ваша «Джейн Эйр», конечно, огонь, — заявил стажер, а затем рассмеявшись собственному выбору слов, поправился: — в смысле, зачет. Я еще не дочитал, но вот как все это мистически в Торнфилде, жутковато, непонятно, что к чему… Меня реально торкнуло на этом месте с пожаром. А как Джейн и Рочестер потом ворковали… Нравится она мне. На тебя, Конс, чем-то похожа.

— Это чем же? — тут же откликнулась она с вызовом.

Она тоже симпатизировала этой героине, но было у Джейн Эйр немало черт и качеств, которые ей не хотелось бы обнаружить у себя.

Аврелий замялся.

— Ну, я сказал «чем-то»…

— Соображай быстрее, — с наигранной суровостью велела Констанция.

— Ум! Умная! Она умная, как и ты! — нашелся Аврелий.

Получив одобрительный кивок в ответ, он выдохнул. А после паузы уже спокойнее добавил:

— И еще она такая, знаешь, сдержанная, типа строгая со стороны. Но внутри-то у нее все живет, болит, любит.

Констанция бросила на него недобрый взгляд: как всегда, эти откровенные разговоры вызывали у нее только раздражение. Но прежде, чем она успела закрыть тему, Кинг на заднем сиденье подался вперед, упершись локтями в их кресла, и заметил:

— Ты хорошо чувствуешь людей, Аврелий.

Это заставило Констанцию выразительно фыркнуть.

— Спасибо, Арт, — кивнул Аврелий, глянув в зеркало заднего вида. — Мне нравится думать, что именно благодаря этому я пишу книги, которые люди любят читать. Мои герои — они живые, им сопереживаешь, с ними хочется проживать все эти события.

— Да, это так. Даже таких, как Констанция, задевает. Не просто так она любит твои книги.

Констанция оглянулась и встретилась с глазами Артура, оказавшимися неожиданно близко.

— «Таких как Констанция» — это каких? — уточнила она, подняв бровь.

Кинг задумчиво посмотрел вперед.

— Я не знаю, как это будет на русском, но в английском есть хорошее слово «petulant».

Она не знала перевода, но ей не понравилось, как это звучит.

— У него разные оттенки, — пояснил Кинг, — что-то вроде кого легко разозлить, дерзкий, резкий…

— Придирчивый, — подсказал Аврелий. — Всем недовольный. Суровый. Колючий.

И Констанция была уверена, что стажер не знал перевода: просто подбирал подходящие ей эпитеты.

Она сложила руки на груди и отвернулась к окну.

— Но разве это похоже на нашу Констанцию? — с отчетливой иронией в голосе спросил стажер.

Дорога за окном все время менялась. Казалось бы, чем тут любоваться: поля, леса, трасса. Но вот машина оказывалась в узком уютном туннеле из сосен, голые рыжие стволы которых заканчивались густой шапкой из ветвей, почти сплошь закрывающих небо. А через пару минут путешественники любовались холмами, залитыми молочным туманом или лицезрели петляющую речку, прячущуюся за изрезанной крышами деревенькой.

Артур и Аврелий без конца разговаривали, Констанция слушала, но сама в разговор не вступала, слишком погрузившись в себя. Да и что она могла добавить? У нее не было ни забавных историй, как у Аврелия, ни неожиданных фактов, как у Артура. Она не могла похвастаться уникальными мыслями, любопытными суждениями, не умела задавать уместных вопросов, разжигающих беседу.

— То ли дело Конс, — донеслись до ее сознания слова Аврелия.

Она повернулась к нему.

— Что опять «Конс»?

— Я говорю, что вот ты ни в чем не сомневаешься.

— В каком смысле?

— Ну… ты же знаешь, что крутая книжница, ты в этом уверена, это чувствуется. И знаешь, что много знаешь, что ты умная, поэтому всегда свое мнение высказываешь очень прямо. И знаешь, что секси-шмекси. Короче, уверенная в себе настолько, что даже спорить не хочется.

— Решительность — еще не признак ума. И ты ошибаешься, я тоже все время испытываю сомнения.

— Да ну! В чем?

Констанция лишь боковым зрением видела Кинга, но почему-то была уверена, что он заинтересованно ждал ответа. Зачем она вообще открыла рот?

Она действительно научилась принимать то, что когда-то считала изъянами. Полюбила и нависшее веко, из-за которого взгляд казался либо изможденным, либо уничижительным, и округлости фигуры, и какие-то неаккуратные колени, и даже тот факт, что второй палец на ноге у нее был длиннее большого — особенность, которую она годами прятала в закрытой обуви. Что не устраивало, меняла косметикой: стирала усталость, добавляла яркости. Хорошей работой она старалась избавиться от любых сомнений в своих талантах. Да, возможно, ей действительно требовалось постоянное подтверждение собственного профессионализма. Это подпитывало ее. И да, возможно, восхищение коллег ей тоже было необходимо. Она делала вид, что не обращает внимание на все эти вскользь брошенные фразочки — «лучшая книжница», «блестящая