Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Знает ли Лика, насколько ненавистна своему брату? Краем глаза слежу за ней. Красивая. Невероятно нежная. Даже на минуту вроде понимаю Алекса, что не устоял и завлёк мою девочку в отель. Это ж всё равно, что держать в руках бутон нежно-кремового цветочка и знать, что вот сейчас, на твоей ладони он распустится. Только для тебя. Только благодаря тебе. И тогда нежность превратится в огонь, пламя.

Да что теперь. Сам виноват. Своими руками сотворил им условия, чтобы сблизились.

Только рядом со мной она вовсе не цветочек. Улыбка, что блуждала на губах утром, совсем скоро завяла. Так неприятна мысль о нашем браке? Жалеет, что Алекс уедет? Нервы, и так натянуты до предела, сдают, так и подмывает сказать, что если секс ей так понравился, пусть не переживает, на меня тоже женщины пока не жаловались. Грубо, конечно. Молчу. И все равно мы успеваем сцепиться по пути на регистрацию. Как издевательство звучат ее слова «Это из-за вчерашнего ты меня наказываешь?». Какая сознательность, черт бы ее побрал. Прекрасно понимала, что творит, прощальный секс устроили с Алексом? Вот из-за этого я и не хотел никогда серьезных отношений, рано или поздно все заканчивается в отеле с другим или другой…

(листаем дальше, там ещё одна глава)

Глава 50

Если не считать некоторые левые переживания, наша роспись с Ликой прошла хорошо. «Левые» переживания — это дергание глаз из-за отсутствия вестей от Антона, тревожный звоночек о чужом чуваке на мероприятии, который вроде как оказалось ложным. Ну и понятно, к Алексу я тоже никак не мог относиться как прежде. Сначала не мог. До того, как он взял слово.

«Твой Эдем». Подарок. Нам с Ликой.

Дурак. Кретин. А как еще назвать того, кто выносит обвинительный приговор близким, не разобравшись, не спросив, просто потому, что ему показалось? Вот и смотри теперь, как Лика плачет от счастья на груди Алекса. Так должно было быть? Кто должен был радовать жену?

Алекс и тут оказывается мудрее и взвешеннее меня. Дает Лике пролить самые первые слезы и мягко отстраняет от себя, подтолкнув ко мне. Я бы на месте девочки не то, чтобы обнял меня и плакал, я б хорошего такого пинка поддал. Но Лика ещё в плену эмоций, она прижимается доверчивым котёнком. Трогаю, наконец, эти чертовски притягательные волнистые волосы, целую в висок, хочу сказать что-то тёплое. Но это оказывается невыносимо сложно, невероятно сложно.

Что со мной не так? Когда надо уколоть, опустить врага или даже не врага, слова сами находятся, а сейчас я стою и целую ее макушку снова и снова, повторяя дебильную дежурную фразу:

— Все хорошо, малыш.

И так, пока всхлипы не утихают до конца.

Подарок Алекса оказался весьма кстати.

Большой номер. Огромная кровать. Корзина с напитками и фруктами в подарок от отеля. Зеркально чистая душевая. Но ликин взгляд был прикован в ванную.

— Здесь даже пенка для ванны есть. Аромат васильков, — счастливо щебечет моя фиктивная жена.

Лика открутила тюбик и вдыхала так, будто ничего лучшего в жизни не видела. Напоминаю себе, что в последние дни в ее жизни было столько страшного, что ванна с пеной ароматом васильков действительно были настоящей роскошью.

— Хочешь принять ванну?

Лика несмело кивает.

— Повернись ко мне спиной.

Расстегиваю молнию на платье. Я ни на чем не настаиваю. Но я хочу увидеть ее сейчас без платья. Если дать Лике выбор, она убежит в ванную и там с трудом, но сама справится и с платьем, и со всем остальным. Пальцы скользят по коже, заставляя платье упасть вниз. Образ нежно-озорной девушки рассыпается, растворяется. Передо мной стоит молодая и невероятно красивая женщина. Она ещё стыдливо прикрывает груди, но тонкое кружево на небольших холмиках, наоборот, заставляет мою фантазию вспыхнуть и разгореться. Не решаюсь спустить тонкие бретельки, очень боюсь напугать. Думаю, к моим поцелуям в висок она сегодня привыкла. Опять делаю это целомудренное движение губами, проговаривая:

— Красивая. Невероятная.

И тут же отхожу. Мне сложно с Ликой. С ней нельзя как с другими. Её нельзя пугать, нельзя ранить, она сама точно не знает границы, что с ней можно, что нельзя. Она сама не понимает, чего жаждет её тело, а к чему она не готова. Только осторожно, шаг за шагом. И это сложнее всего. Очень непривычно. И интересно. Взгляд невольно останавливается на ягодицах. Небольших, аккуратных, на вид плотненьких. Перед глазами картины того, как их можно было бы сжать, мять, ставить Лику на колени и любить сзади, вколачиваясь до упора, долго, горячо, пока сладкая истома не прольется огнем и не заставить её кричать, прося ещё. Но до этого далеко. Возможно, даже дальше, чем я думаю. Нам бы свадебное путешествие. Без проблем, без страха и где мы только вдвоём. Там бы я смог научить её так, что ученик превзошёл бы учителя. Сама бы просила, сама бы подставляла все самое вкусное, чтобы и погладил, и облизал, и прикусывал.

Хорошо, что Лика стыдливо убегает в ванную, потому что член и яйца начинают тяжелеть и ныть, ныть, ныть. Пока девочка купается в ванной, готовлю более или менее романтичный стол, наполняю бокалы напитками. Между делом проверяю телефон, я все еще в некотором напряжении жду звонка от Антона. И набрасываюсь до него, когда наконец, удаётся дозвониться:

— Я же просил держать в курсе, Антон? Михаил задержан?

— Я тебе верю, Егор. Для меня все твои доводы кажутся достаточно обоснованными, но ты же знаешь, мы не всесильны перед бюрократией…

— То есть мои слова оказались пустым звуком?

— Егор, ты не хуже меня знаешь правила. Если б Михаил был пойман с поличным либо после убийства прошло менее 24 часов никакого ордера не нужно было бы. А тут задержался процесс предоставления доказательной базы, ждём, когда прокурор подпишет документ. Я думаю, это будет уже скоро…

— Понятно, — прерываю Антона. — Тогда, у меня будут к тебе две просьбы. В ближайшую свободную минуту попробуй выяснить, дома ли находится Михаил. Антон, это очень важно.

— Понял тебя. Михаил дома не появлялся. Это я уж по собственной инициативе выяснил. Слежку за ним установить я не могу. Да и мало ли где может шляться человек с отклонениями. Думаю, нагуляется и вернется.

Нагуляется и вернётся.

Мне как раз в это очень плохо верилось. Михаил ушел с определенной целью. Михаил болен. У него есть маниакальная идея стать наследником состояния. Такие люди идут к своей цели