Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Думаете, кто-то сказал, что я прав? Конечно, нет, все поддержали профессора, по которому пенсия плачет, а он всё в дела молодых учёных лезет. Всё, что я понял тогда — не нужны науке гении. Может, когда поймут, кого потеряли — поздно будет.

После того случая Михаил порвал с наукой раз и навсегда и Мрешил обогатиться, открыв собственный бизнес. Чипы памяти, микроконтроллеры, микропроцессоры — в воображении Михаила он уже был богом в этом бизнесе. Не хватало малого — денег. И вот тогда он вспомнил про второго мужа своей матери.

— Пытался надавить на родственные чувства — а Игнат болт положил на мою пафосную речь, пришел второй раз — с угрозами оповестить весь мир информацией о его сумасшедшей жене — мой матери, но эта сука только кивнула, как два охранника выставили меня вон, да ещё пообещали, что в следующий раз так легко не отделаюсь. Неделю психовал, запил, успокоился, пришел через месяц с проектом бизнеса, пообещал ему целых 20 процентов прибыли, мне посмеялись в лицо. Мне! в лицо! ржали как кони! Тогда и пришла идея действовать через дочь. И тут я сначала вроде бы дал маху: у них такие отношения были — через Лику у Игната разве что на мороженое деньги попросить было реально. На всякий случай я продолжил общение с Ликой, такое, поверхностное, и, к моему счастью, мои усилия оправдались: неожиданно отец Лики умер, а обобрать наследство у этой мыши казалось проще простого. Кто ж знал, что у кого-то имеются такие серьезные терки с Сарматовыми, что сотворят её двойника.

Я не особо хотел, чтобы Лика выслушивала всю эту грязь. Но она будто выключила все эмоции, вместо лица — гипсовая маска, и невозможно прочесть ее мысли и чувства, разве что глаза о чём-то сообщают.

— Не могу поверить, что он болен, — зло шепчет Лика мне. — Смотри, как хорошо изъясняется, не всякий здоровый может такую речь проговорить. А про мозги, благодаря которым мог кандидатскую защитить, вообще молчу.

— Не все заболевания проявляются ярко. Болезнь может протекать вспышками. В любом случае, дополнительная экспертиза будет. А если обнаружится положительная динамика в течение болезни, после больнички переведут прямо на нары, — отвечаю ей.

Тяжелее всего было слушать про Свету. Вот где сомнения в психическом здоровье Михаила развеялись на ветру. В момент преступления он видел перед собой Лику, даже сейчас, когда четко было пояснено, что погибла ни в чем не повинная девушка, он продолжал говорить так, будто убивал Лику.

— Это вы отняли у меня мать, ты и твой отец Игнат, — то ли кричал, то ли рычал он в зале суда. — Она была моей, она любила меня, спать укладывала, песни пела, если я расшибал коленки, дула на ранку и лечила. А потом поехала в город и встретила этого Игната. Зрелого, богатого, сильного. Скрыла, что у неё есть ребенок, отправила меня бабушке и стала жить припеваючи. Приезжала раз в полгода, денег и подарков привозила. А потом приехала с животом и сказала, что там живет моя сестрёнка. Я плакал, умолял её сделать так, чтобы сестрёнки не было, чтобы вместо неё она забрала с собой меня, клялся быть самым послушным ребенком на свете. Как же я ненавидел тебя уже в этот момент! Я стукнул мамин живот, кулаком, с той силой, которая у меня была. Вот тогда я получил знатную оплеуху, «это мой билет в райскую жизнь навсегда, а ты — мой позор, который только тянет ко дну» в сердцах сказала мама. Я возненавидел тебя вдвойне. Но что я мог сделать? Оплеуха оказалась ерундой по сравнению с тем, что мама перестала навещать нас с бабушкой, правда, деньги до поры до времени высылались регулярно. И тогда я поклялся, что когда-нибудь отниму у тебя всё, а тебя убью. Также как я резко умер для своей матери, так и ты должна была умереть. Да, это была детская импульсивная клятва, которая потом даже забылась. Кто ж знал, что жизнь так повернётся? Я вспомнил о ней ровно в тот момент, когда ты увидела нож в моих руках и заорала от страха. А мне стало хорошо! Так хорошо, как может быть, когда исполняются детские мечты.

С беспокойством посмотрел на Лику. Она до сих пор была словно в маске. Не отпускаю её руку ни на секунду.

— Но за что? За что меня ненавидеть и желать смерти даже в тот момент, когда я ещё даже не родилась? Разве это не взрослые виноваты? Не мать, что бросила ребенка, виновата?

— Ты здесь точно не при чём, — стараюсь приобнять Лику. — Маленький ребенок — твой брат — испытал эмоции, с которыми не всякий взрослый справится. Разве может психика ребенка позволить испытывать ненависть к матери? Конечно, нет, поэтому он мгновенно спроецировал свои чувства на тебя. А дальше подпитывал их, там уже ревность, зависть и прочие присоединились. Впрочем, возможно, тут и наследственность сыграла роль.

Лика узнала печальную судьбу матери — судьбу хрупкой женщины, которая решила, что богатый и влиятельный мужчина решит все её проблемы. О наличии сына у первой жены Игнат Родионович узнал достаточно поздно, когда мальчику было уже около четырнадцати лет, а его мама Милена уже проходила лечение у психиатра. Женщина не смогла простить себе успешную обеспеченную жизнь, воспоминания и мальчике время от времени терзали ее, она начала прикладываться к бутылке, обвиняла во всем Игната, но именно ему претензии предъявлять боялась. В конце концов, нашла утешение в объятиях шофера, а когда муж узнал об этом и застукал в одном из отелей в самый пикантный момент, ее нервы окончательно сдали. После того, как Игнат Родионович увидел ее в невменяемом состоянии с запуганной маленькой Ликой, которую мать убеждала, что от отца надо бежать, Милена Сарматова была помещена в клинику неврозов.

Ликины переживания о наследственности я старался искоренить сразу же:

— Ты — не твоя мать, у вас совершенно разные судьбы. Во-первых, она слишком крупные сделки совершала со своей совестью, а себя предавать безнаказанно не получится ни у кого; во-вторых, ты осталась сильной Ликой и после тех двоих ублюдков, и после подвала Новикова, и после напряженных дней в лесном домике. С тобой всё хорошо. Поверь, я работал с разными людьми и могу судить о человек по его поступкам в критической ситуации. Просто поверь, хорошо?

С садистским наслаждением Михаил рассказывал, как он убивал Свету, точнее, для него она была Ликой. Как она умоляла оставить в живых,