Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Незаметно подглядываю в ванную комнату. Вот уж где умиротворение и нежность. Лика прикрыла глаза и кайфовала под пушистой пеной. Дочь Игната Родионовича не испытывала нужды никогда, но новая ситуация заставила ее ценить вот такие мелочи и сейчас все ее лицо выражало блаженство.

— Только не усни, — тихо шепчу ей.

Лика от неожиданности выныривает из-под водно-пенного покрова. Всего на одно мгновение я успеваю заметить аккуратные груди с розовыми торчащими сосками.

Пока Лика укутывается в белый махровый халат, протягиваю ей бокал:

— Поздравляю с днем нашего бракосочетания. У меня самая красивая жена на всем белом свете.

Я не знаю, это мои комплименты Лика не умеет воспринимать, или она в целом к ним непривычна. Она краснеет и смущается, пытается быстрее перевести разговор, прячет глаза, обнимает себя, словно пытается укрыться. Не знал, что девушки ещё могут так реагировать на замечания о собственной красоте. Развожу её руки в разные стороны, трогаю подбородок, заставляя посмотреть на меня, и повторяю:

— Самая красивая. Нежная. Сильная. Невероятная.

Я хочу, чтобы Лика знала о своей красоте. не пряталась. Ей пока трудно. Снова убегает:

— Мне надо волосы высушить, Егор.

Трогаю ее волосы, зарываюсь в них носом:

— Очень вкусно. Шампунь с ароматом апельсина?

— Вроде бы грейпфрута и чайного дерева, — Лика дает полный ответ, будто ученица перед учителем. Моя ученица. Моя отличница. Старательная девочка. Чем бы ни закончился наш год фиктивного брака, он будет самым ярким пятном в моей жизни. Образ избалованной мажорки давным-давно распался, да и был ли он, или это я его нарисовал и поверил, что это оригинальная версия Лики?

Сейчас даже странно об этом думать. Кажется, я давно знаю Лику — такую как сейчас, а не мажорку, не дочку Игната Родионовича. Вообще давно надо перестать исчислять время минутами, часами и днями, оно измеряется прожитыми эмоциями. А рядом с Ликой я именно живу, чувствую, что я живой, переполненный эмоциями.

Лика убегает в ванную комнату, номер заполняется гулом фена. И даже этот гул… он какой-то живой в ликиных руках. Для меня нормальным было бы раздражаться из-за шума хотя бы потому, что в шикарном номере, который нам подарил на одну ночь Алекс, фен должен бы быть почти бесшумным, самым современным. Вместо раздражения — желание посмотреть на Лику, поговорить с ней всё равно о чём.

— Когда фотограф пришлёт наши совместные фото, распечатаем несколько на память, купим рамки, как думаешь, Лика?

Глупейшее предложение. Отец семейства, примерный семьянин нашелся блин.

Но Лика не смеётся, не напоминает, что наш брак — просто фикция. Она слушает и присоединяется к диалогу:

— Ты правда этого хочешь?.. Я тоже… А ещё мне нравится фотография одна, правда я там без тебя, Платоша до церемонии снимал…

— Лика, этот Платон Демидович тебе в отцы годится, ну ты даёшь — Платоша, — смеюсь в ответ.

— Нет же, это второй фотограф был пожилым, а первый, в шапочке такой жёлтой именно Платоша, сам себя так назвал. Егор, ты же телохранитель, а память уже подводит. Ну ты даешь! — пытается донести шутливый ответный удар Лика.

Только уже не смешно. Получается, лже-Платон появился на церемонии до настоящего, заявленного организаторами фотографа, а потом исчез?

Да, Лика подтверждает, что после его не видела.

— А что он хотел от тебя?

Возможно, мой вопрос прозвучал грубо, слишком резко, Лика пугается, начинает говорить быстро, почти тараторя:

— Отвлекал обычными разговорами. Ничего не хотел, честное слово, Егор. И с Алексом у нас никогда ничего не было, ты же из-за него на меня сердился, да? Не только потому, что уехали из твоего дома, а потому что вместе уехали, так? Но между нами ничего нет и не может быть…

Моя девочка, моя умница. Прижимаю к себе крепко-крепко.

— У меня нет причин не доверять тебе, понял поздновато, извини. Малыш, вспоминай, что хотел узнать тот фотограф. Этого человека не должно было быть на церемонии.

— Его тоже послал Новиков?

— Лика! — добавляю в голос чуть больше строгости. — Кто послал — потом разберёмся, важнее, какую информацию он у тебя выудил.

— Как мы с тобой познакомились, какие цветы я люблю, будет ли медовый месяц или мы проведем вечер дома, что значит моё имя…

— Так, стоп-стоп, и что ты ему ответила?

— Моё полное имя Аэлика, воздушная и каменная.

— Нет-нет, на предыдущий вопрос что ответила?

— Я же не знала про подарок Алекса, сказала, что будем дома, а медовый месяц у нас будет когда-нибудь потом.

Если лже-Платоша связан с Михаилом, его цель могла быть одна — прикончить и Лику, и меня одним махом, и тогда доступ к наследству станет возможным примерно через полгода. А еще интересно узнать, что он понял из ликиных слов: что после регистрации брака мы будем в доме Игната Родионовича в черте города или даже смог вынюхать про наше временное жилище в лесу? В любом случае, надо звонить Антону, пусть высылает людей и туда, и сюда.

И еще один звонок раздаётся спустя пару минут после того как я нажал кнопку отбоя.

— Да, Антон.

— Егор, только что поступил звонок. Взрыв. Аккурат по указанному тобой адресу. Я тоже еду туда. Но говорят, от дома почти ничего не осталось.

Не помню, как отключил звонок. Легкая тошнота подступила к горлу, заставляя присесть. И даже не дедушкин домик жалко: все материальное можно возместить, купить, построить.

Перед глазами проносится картина того, как Лика обнимает Алекса, в ее глазах море уважения и даже какого-то по-детски целомудренного обожания. Поздравления Алекса, его речь. Сколько б ни ревновал, надо признать: Алекс — поразительный человек. Может, и есть какие-то тараканы, но за верность, преданность и отвагу таким как он можно ордена выдавать. Сука, я бы выдал, но только не посмертно же…

А как?

Как, если «говорят, от дома почти ничего не осталось»???

Глава 51

Егор.

— Я поеду с тобой, Егор.

Голос Лики едва складывает предложения, всё время прерывается всхлипами, дрожит.

— Это может быть страшно, Лика.

— Я знаю. Я думала, что в моей жизни уже случилось столько всего страшного, что хватит на годы вперед. Егор, почему это не так, когда этому наступит конец? Может, я какая-то проклятая?

Лика снова начинает мелко вздрагивать, напрасно пытаясь унять очередной приступ плача.

Глажу по волосам, по спине, от её слез ещё больнее, еще горше становится.

— Ш-ш-ш,