Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

У кареты стояло еще десять всадников. Серьезных, собранных, опасных.

С такой охраной мне точно ничего не грозило.

Вскоре появился и сам генерал Ярвен. За его спиной тенью стоял Комир и неожиданно Дара. Лера выглядела расстроенной и не поднимала на меня взгляда.

— Юниль, девочка, я прошу, одумайся, - снова попытался надавить генерал. - Дочь подробно в деталях всё мне про ваше пари рассказала. Сабрина не имела права задевать тебя в подобном ключе. Никто не имел! И мне одновременно и приятно, и досадно, что именно ты решила таким образом всё завершить. Что у тебя хватило ума и такта отступить. Видимо, плохо я дочь воспитал, раз мне приходится говорить подобные вещи, — это он произнес куда громче.

Дара и вовсе губы поджала.

— Мы обе хороши, генерал, — я поймала себя на том, что пытаюсь её оправдать. — Я должна контролировать всплески своих эмоций и думать о последствиях, а не вспыхивать, как факел, и идти на поводу у других.

Генерал и вовсе прищурился, а после обернулся на дочь.

— Жаль, Дара, что я от тебя столь взрослых слов не услышал. Прямо обидно. К Вегарту тебя, что ли, сослать вместо Пустыни? Раз я не смог, так, может, он воспитает в тебе чувство ответственности за свои действия.

— Ну зачем вы так, генерал Ярвен, — снова вступилась я за леру. — Она встала на сторону той, что вошла в вашу семью.

— Юниль, милая, она вообще не смела допускать пари, задевающее репутацию нашей семьи. Никто не смеет спорить на императора. И тем более ставить подобные условия. Что значит, ты пойдёшь в личные служанки? Сказать такое дочери первого генерала Северной империи! Да как только ума хватило?

— И я повелась в ответ, — опустив голову, разглядывала носки своих ботиночек.

За моей спиной нервно заржала лошадь. Это словно подстегнуло.

— Я поеду, генерал Ярвен.

— Прошу, передумай, девочка, — он взял меня за руку и сжал.

Но я покачала головой.

Через несколько минут карета проехала огромные врата императорского замка...

... Время тянулось мучительно, невыносимо долго.

Я сидела, прижавшись лбом к холодной стенке кареты, и безучастно смотрела в окно. За ним мелькали обозы торговцев, одинокие телеги, груженные жалким скарбом. Напротив, на диванчике, стояла корзина со снедью. Оттуда доносился соблазнительный, теплый аромат чего-то мясного. Скорее всего, пирог.

Но аппетита не было. Во рту стояла горечь.

Я чувствовала себя ничтожной, жалкой неудачницей.

Мир перевернулся.

В один миг я осознала, что далеко не всё подчиняется моей воле. Что недостаточно просто захотеть и указать пальцем. Нет.

Оказывается, всё куда сложнее.

Я вроде бы вышла из ситуации с достоинством, но ощущение было такое, будто поджала хвост и бежала. Гадко. Больно. Тоска терзала душу, выедая её изнутри.

Почему всё так?

Почему я не родилась ферой, как мама? Почему её кровь не взяла верх во мне? Как просто было бы тогда!

Взгляд, вдох, прикосновение рук — и ты уже знаешь, что перед тобой стоит единственный, кто способен осчастливить. Магия настраивается на него, и вот вы уже дышите в унисон.

Как мама и папа.

Но нет же!

Угораздило родиться "утробой"!

Я вздрогнула, ощутив на щеках предательскую влагу.

О, боги, я плачу.

Орин, скакавший рядом с каретой, резко повернул голову и нахмурился. Он шумно втянул воздух принюхиваясь. Проверял.

Глава 40

Я всё больше проникалась уважением к таким, как этот воин. К тем, кто не лезет к ведьме напролом, не разыгрывает влюбленность, не лжёт в глаза. В родном поместье таких было немного. Все чаще лжецы и хитрецы.

С четырнадцати лет я отбивалась от подобных ухажёров.

Сначала слепо верила каждому. Потом научилась видеть фальшь. Кто-то попадался с другими девушками. Кто-то проговаривался в разговорах с друзьями.

Лишь единицы вели себя, как этот орин. Сначала принюхивались. Смотрели в глаза. Брали за руку и почтительно подносили её к губам.

Или как Олсен — честно признавались, что хотят видеть меня женой, растить чувства, опираясь на дружбу.

— Надо было с ним попрощаться... — прошептала я себе под нос. — Некрасиво вышло.

Злость к себе вспыхнула с новой силой. Я отстранилась и прижалась лбом к стенке кареты. Ну что мне нужно было?! Не нравится отношение Льюиса? Отойди в сторону! Отвернись! Отпусти! Дай шанс другой!

Но даже эта мысль вызвала в душе бурю ярости.

Я не могла представить его с кем-то ещё.

Так больно...

Зажмурившись, резко ударила кулаком по обшивке.

Забуду. Отпущу. Смогу.

Найду другого и забудусь в его объятиях.

Ложь!

Громкий крик снаружи выдернул меня из мыслей.

Я выглянула в окно. На дороге лежала перевёрнутая ветшалая телега, раскиданные в грязи пожитки. В сторонке - тощая кляча с впалыми боками. Вокруг бегали оборванцы. Мужчины с грязными нечесаными волосами, вещи на них что тряпки рванные. И в то же время они вызывали страх в душе. Что-то дикое и опасное чувствовалось при взгляде на этот сброд.

— Пошли с дороги! — прорычал командир нашего отряда.

Карета не остановилась. Напротив, рванула вперёд, проносясь мимо погрома.

Я успела лишь взглянуть еще раз на людей, разбежавшихся в стороны.

Да... Немытые. В обносках.

А глаза...

Я вздрогнула. Бешеные!

Мой детский кошмар.

Отпрянув от окна, я лихорадочно пыталась вспомнить, когда видела этих нелюдей в последний раз.

Давно.

Очень давно. Еще ребенком на реке. Когда с мамой, бабушкой и дядей Руни заблудились в лесу. Начался разлив, мы попали в западню... Холодная ночь, до костей пробирало. И без того было страшно, и вдруг бешеные напали.

Но папа спас нас тогда.

А до этого? Что я вообще помнила из детства? Практически ничего.

Снова крики снаружи.

Выглянув, я увидела: нас преследуют.

Дурачьё! Нападать на драконов? Да ещё из личного отряда генерала Ярвена?

Я задернула шторку и откинулась на сиденье.

Страх исчез, осталось только раздражение.

... Четвёрка лошадей уверенно мчалась по тракту, оставляя преследователей позади. А я всё сидела. Без движения.

Так плохо мне не было никогда.

Что я скажу матушке? Что её дочь — неудачница? Что Льюис предал нашу дружбу?

Что, разочаровавшись в очередной орине, он не придумал ничего лучше, чем попытаться соблазнить меня?

Хотя нет. Даже не соблазнять. Просто озвучил желание.

Мерзавец.

Снова крики.

Но я уже не реагировала. Справятся. Взяла подушку, прижала её к животу и уткнулась лицом в мягкую ткань.

Карета явно замедляла ход.