Мадам Даника - М Кей Нуар

— Нет, спасибо. Я уверена, они прекрасно справятся. Алессио хорошо умеет брать на себя инициативу. К тому же... — Я останавливаю себя, не заканчивая предложение, отводя взгляд, чтобы скрыть румянец, поднимающийся по щекам.

Одна мысль о словах, которые я не могу произнести вслух, достаточно, чтобы похоть скрутилась в моем центре.

Адира приподнимает мой подбородок одним пальцем, заставляя меня снова посмотреть на нее. Ее голос властный, авторитетный, но тихо-могущественный — мягкий, но строгий. Я забыла, какое влияние этот голос имеет на меня. — Скажи, — требует она, и я знаю, что дам ей все, что она попросит; мы обе знаем. — К тому же...? — она начинает мое предложение с того места, где я остановилась.

— К тому же... — я колеблюсь, вглядываясь в ее тлеющие глаза. — К тому же, я не хочу уходить отсюда, — заканчиваю я предложение, которое никогда не планировала заканчивать.

— Почему? — Взгляд Адиры пронзительный, забавный. Я знаю, что она знает, что я пытаюсь сказать, но так же, как я мучаю Данте, она дает мне попробовать мое собственное лекарство, заставляя меня произносить слова.

— Потому что ты здесь. — Мои щеки горят, но я смело встречаю ее взгляд.

— И? — Она поднимает одну идеально выщипанную бровь.

— И... я хочу тебя, — выдыхаю я почти шепотом, едва слышно. Озорная улыбка на лице Адиры дает понять, что она услышала.

— Понимаю... — Она притягивает меня ближе, пока наши тела не прижимаются друг к другу, как форма, мои изгибы уступают ее. Если бы у меня был член, я знаю, что она почувствовала бы мою твердость, зажатую между нашими животами. Но единственным признаком моего невероятного возбуждения является то, насколько твердыми стали мои соски.

Адира на пару дюймов выше меня, но мои свадебные каблуки сокращают разрыв, поднимая меня почти на уровень глаз с самой загадочной женщиной, которую я когда-либо знала.

Я ахаю, задерживая дыхание, когда она соблазнительно проводит пальцами по моей груди, поглаживая мои груди через слои материала, которого, я очень хочу чтобы, не было.

Мои глаза прикованы к ее губам, тонкому слою пота, выступающему над ними в той маленькой впадине. О боже, как же я хочу поцеловать ее!

Тихо я хнычу, разваливаясь в ее объятиях.

Ученица и Учитель.

Адира — та, кого я призываю, когда пытаюсь проецировать свою внутреннюю Богиню. Она та, кто вдохновляет мою внутреннюю Домину. Даже спустя все эти годы после ее обучения. Ее влияние на меня не слабее, чем в первый раз, когда я смотрела, как она заставляет саба умолять.

Но прежде чем я успеваю растаять в луже унижения и нужды, Адира кружит меня в такт биту, снова ловя меня — так быстро, что мир кружится.

Мое дыхание учащается, когда мы просто стоим, держа друг друга посреди танцпола, больше не танцуя.

Я знаю, Адира ждет, когда я заговорю.

Но я не могу найти слова, которые, как я знаю, должна сказать, хочу сказать.

— Нам нужно глотнуть свежего воздуха. Хочешь присоединиться? — спрашиваю я вместо этого.

Я знаю, что мне не нужна эта игра, но я продолжаю ее, тем не менее. Если бы я попросила ее взять меня прямо здесь, посреди толпы потных, покачивающихся тел, она бы сделала это. Но я не прошу, пока нет.

Адира кивает и следует за мной за веранду в сад. Два ряда гирлянд освещают наш путь, заставляя меня чувствовать себя Фейской Королевой.

Вечерний бриз слаб, но облегчение после потного танцпола. Почти прохладно, но я чувствую только предвкушение.

Внизу ступеней есть скамейка в самом идеальном месте. Окруженная зеленью, лианы вьются по металлической арке, создавая тайный уголок вокруг скамейки.

Наконец я остаюсь с Адирой наедине, или, возможно, она остается со мной.

— Спасибо. — Мой голос мягок, я смотрю на Богиню в голубом из-под опущенных век.

— За что? — Она медленно, соблазнительно произносит последнюю «о».

Я все глубже запутываюсь в ее паутине с каждым сантиметром расстояния, который я сокращаю между нашими лицами, пока мои губы почти не касаются ее.

— За то, что пришла, — шепчу я, глядя на ее губы.

— О, дело вовсе не в том, что я пришла, — это вообще-то задача невесты: довести дело до конца. — Адира подмигивает мне, и мы обе разражаемся смехом, снимая напряжение.

— Ого, ну и пошлый юмор.

— Без сожалений, — говорит она, прежде чем положить руку мне за голову и преодолеть последнее расстояние, проглатывая любой ответ, который у меня мог быть, когда она проводит языком по моему, — дыхательный поцелуй, полный желания.

Я ахаю, и тихий хныкающий звук срывается с моих губ.

Отчаянно поцелуй усиливается, когда я поворачиваюсь к ней всем телом, мои руки блуждают по ее груди.

Моя влажность скапливается под платьем, и я сжимаю бедра. Как бы я хотела, чтобы между нами не было всей этой ткани.

Адира отпускает мои губы, чтобы перенести поцелуи в другие места, исследуя мое лицо, шею, открытую ключицу.

Она шепчет грязные, нежные слова в мое ухо, когда ее язык касается раковины моего чувствительного уха.

О боже, мои уши всегда были такой эрогенной зоной, почти так же, как мои чувствительные груди. Твердые, как конфеты, мои соски полностью торчат, дыхание перехватывает.

Поцелуи Адиры спускаются по моей шее, следуя за вырезом платья, когда она целует мою кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. Я не осмеливаюсь говорить. Не осмеливаюсь двигаться.

Медленно, деликатно Адира отводит вырез моего платья в сторону, на мгновение проводя языком по моему соску, прежде чем зажать его между зубами, слегка прикусывая, достаточно, чтобы я хныкнула в ее объятиях.

— Какая хорошая маленькая девочка, да? — спрашивает Адира, и я знаю, что не хочу ничего больше, чем угодить этой великой Богине, той, кто знает все мои кнопки, кто видела мои кинки, написанные черным по белому, потому что она была там, когда мы с Данте их обсуждали. Она знает; она помнит.

— Кем ты хочешь меня видеть, — мурлычу я слова тихо. Каждая клетка моего тела сосредоточена на губах Адиры на моем соске, ее зубах, ее языке.

Я больше не могу составлять правильные предложения.

Мое тело знает только похоть в этот момент. Похоть к тому, чего я так долго хотела. С того момента, как я впервые увидела выступление Адиры в том секс-клубе три года назад. До того, как она стала моей учительницей, моим проводником — музой, такой соблазнительной, такой великолепной.

Я бросилась бы на пол, чтобы поклоняться у ее ног, если бы могла заставить хотя бы одну мышцу