Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

— Да подержи ты ее смирно, а, — ворчит стоящий парень, теряя терпение с ноющим членом в руке.

Я уверена: это конец. Тот самый момент, когда жизнь окончательно меня ломает, когда меня изнасилуют трое парней, для которых я — абсолютное ничто. Они кончат во все мои дырки, а в конце еще и оплюют, отбросив меня в сторону и застегивая ширинки.

Для Босса-дерьма, по крайней мере, это личное. Он — женоненавистник, и он хочет видеть меня на коленях, растоптанную и опозоренную. Он хочет преподать мне урок, и, зная таких типов, он наверняка станет одержимым в процессе. Превращение кого-то в жертву вызывает зависимость. Он будет возвращаться за добавкой снова и снова, пока не впадет в токсичную влюбленность, истязаемый собственным извращенным желанием делить меня с другими мужчинами — ведь это единственный способ для него кончить. Такие мизогинные уроды подобны людям с ампутацией: от них нельзя требовать широкого эмоционального диапазона, потому что у них отсутствует конечность; по сути, это люди с ограниченными возможностями.

Оказывается, у меня нет никаких моральных преград против чистки мира от таких, как он. И я полна решимости ее осуществить.

Но для остальных я — никто. Просто кусок теплой плоти, в который можно разрядиться, использовать как общественный туалет. Босс-дерьмо окончательно теряет голову и тянется к моей киске, другой рукой продолжая удерживать мой рот открытым. Он и стоящий парень почти одновременно входят в меня, когда парень подо мной с неожиданной силой отталкивает нас всех.

— Какого хера?! — вскрикивает он.

Что-то напугало его до усрачки, раз в нем проснулась такая мощь и такой фальцет.

Я не успеваю сообразить, что произошло. Просто приземляюсь на четвереньки, челюсть свободна, членов на горизонте нет. Я кашляю при каждой попытке вдохнуть воздух, грудь ходит ходуном. Чувство облегчения накатывает мгновенно, тело словно пытается очиститься, но тут срабатывает новый инстинкт — бежать. Я не смогу спастись, если они набросятся снова.

Я заставляю себя подняться на ноги, и в мыслях всплывает Прист. Я не смогу помочь ему, если буду зажата между тремя мужиками, а он не узнает моего лица, если его будут яростно трахать.

Но когда я поднимаю глаза в поисках ближайшего и самого чистого выхода, я вижу шокирующую картину.

Прист стоит прямо за спиной Мариуса, приставив нож к его горлу. Я моргаю и смотрю снова, чтобы убедиться, что мне не чудится. Он выглядит так, будто материализовался прямо там: весь в черном, лицо жесткое и смертоносное. Словно он только что вышел из теней, и я невольно задаюсь вопросом: как долго он был в комнате вместе с нами, наблюдая?

Нет, это невозможно. Даже при тусклом освещении и царящем здесь разврате, мы не могли пропустить его присутствие — не все же сразу. Я знаю, что он профи, но не настолько же. Никто не настолько хорош.

Я перевожу взгляд на Мариуса, чтобы понять, знал ли он хоть в какой-то мере, что Старший брат будет здесь. В нем самом чувствуется не меньшая опасность, так что, возможно, он знал. Должен был знать.

Он определенно выглядит более расслабленным, чем следовало бы: все так же сидит, развалясь на диване, как декадентский принц. Он выглядит удивленным, но как-то почти радостно. Его ленивая улыбка стала живой, словно все это было скукой — включая минет, который только что сделала ему ползающая девица, — и вот, наконец, происходит что-то по-настоящему интересное.

Лезвие Приста находится так близко к его коже, что достаточно одного резкого движения, чтобы один из самых могущественных людей в мире просто перестал существовать. Мариус смеется, будто именно это его и заводит.

— Старший брат, вау, — восклицает он, весело откидывая голову назад. — Из всех закрытых вечеринок, на которые я тебя приглашал, ты решил посетить именно эту? Не совсем уровень для человека твоего калибра, но, во всяком случае, чувствуй себя как дома. Не ожидаю, что ты захочешь воспользоваться кем-то из девочек. Или мальчиков. Но здесь полно выпивки и серьезного живого порно, так что если ты из тех, кто любит только смотреть...

— Нет, спасибо, — сухо чеканит Прист. — Я не пью. И не смотрю. — Он произносит это, не поведя ни единым мускулом на лице, ни на йоту не теряя концентрации.

Почему Мариус даже не пытается вырваться? Прист держит нож у его горла, черт возьми! Я не смею отвести от них глаз, чтобы посмотреть, что делают остальные, но кажется, будто мир застыл на месте; только глаза некоторых охранников мечутся от одного к другому — они в полном замешательстве. Они понятия не имеют, как на это реагировать. Ситуация застала их в прямом смысле со спущенными штанами.

Но если бы Прист пробыл здесь дольше пары минут, он бы меня узнал. Грим может скрывать мои черты лишь до поры до времени, даже с заплывшим глазом и вуалью на лице, тем более что тело спрятать трудно. Я почти уверена, что Прист узнал бы меня из тысячи женщин. Конечно, сейчас он максимально сосредоточен на Мариусе, его взгляд полон жестокости, когда он смотрит сверху вниз в лицо этого человека.

Несмотря на лезвие у горла, Мариус поворачивает голову так, чтобы иметь возможность смотреть на Приста снизу вверх, фактически заставляя Приста самого заботиться о том, чтобы не порезать его — если только тот не уверен, что действительно хочет это сделать. Огонь в его глазах, когда он выдерживает взгляд Приста, подтверждает эту теорию.

— Ты уверен в этом? Насчет «посмотреть», я имею в виду, — говорит он. — Потому что ходят слухи, знаешь ли, и мне было любопытно, есть ли в них доля правды. — Он дает Присту время спросить, что за слухи, но тот лишь вскидывает бровь и ждет продолжения. Судя по всему, Мариуса это не смущает, и он продолжает заговорщицким тоном, будто в комнате только они вдвоем и они — старые закадычные друзья.

— Насчет девчонки, понимаешь? Хейли. Говорят, тебе нравится тайком смотреть ее онлайн-шоу. Или это было исключительно в «исследовательских целях»? Потому что если так, я бы тебя понял.

Прист одаривает его очередным пустым взглядом, после чего бесстрастно произносит:

— Встань и заправь свой член. Мы уходим.

Я даже не смотрела на пах Мариуса, чтобы заметить, что его член все еще снаружи, а ему, кажется, глубоко плевать, что люди видят его в таком виде. Но