Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

«нет». Мужчины бросают опасливый взгляд на Мариуса и больше не пытаются, что говорит мне о строжайших правилах. Мариус не потерпит принуждения, и, судя по уважению (или страху) в глазах этих людей, даже при том, насколько они пьяны или под кайфом, наказание за насилие над девушкой — или кем бы то ни было — будет зверским.

А значит, этот «корпорат» получает именно то, за чем пришел. Он мог бы легко столкнуть женщину с себя, но его сопротивление слабое, наигранное, пока охранник втирает обильную смазку в его предусмотрительно выбритый анус, время от времени трахая его пальцем и одновременно поглаживая свой член другой рукой. Нет, «корпорат» отыгрывает роль — его используют для удовольствия женщина и мужчина одновременно.

Это объясняет, какие рычаги влияния имеет Мариус на этих людей. Вероятно, это персоны на ключевых постах в правительствах, корпорациях или техгигантах. Люди, которые не отклоняют приглашение Мариуса не только потому, что дружба с членом Триумвирата — это статус, но и потому, что, даже если Мариус использует все это для шантажа, «Дворец Лавлесс» — самое безопасное место для реализации их кинков.

Грязных кинков. Совсем как мои собственные.

Если смотреть правде в глаза, эти люди вполне могут оказаться «моей» публикой.

Интересно, начали ли они открывать в себе эти кинки по мере того, как сталкивались с ними? Развратили ли их, привив эти вкусы? Я помню, как впервые мельком увидела хентай. Дверь в комнату охраны в особняке была приоткрыта. Ночью делать было особо нечего, дом казался вымершим, и охранник чувствовал себя в безопасности, дроча на хентай, запущенный на ноутбуке. Той ночью я была с Белль в торговом центре и возвращалась на цыпочках, неся туфли в руках, чтобы не попасться. Бобби уже начал затягивать поводок, и ему не нравилось, когда я задерживалась. Именно тогда я услышала стоны и увидела свет из щели в двери.

Всего несколько секунд подглядывания, и я поняла, что хочу это нарисовать.

Час спустя я уже искала хентай в сети в режиме инкогнито.

На следующий день я делала наброски в блокноте.

Вопрос в том — было ли это заложено во мне изначально, и та ночь стала лишь открытием, или же меня «испортили»?

Я все еще размышляю над этой дилеммой, когда грубая рука хватает меня за горло. Я мгновенно начинаю задыхаться, глаза лезут из орбит. Я отчетливо вижу нападавшего даже сквозь заплывшее веко. Босс-дерьмо оскалил зубы в гримасе, которая одновременно и ухмылка, и угроза.

— Ты ленивая танцовщица, — обвиняет он, толкая меня назад, пока я не спотыкаюсь о чьи-то колени и не падаю на колени какому-то парню. — Если не хочешь трахаться, ты должна развлекать. Мы не любим тех, кто только берет и ничего не дает. Это мошенничество, и оно наказуемо.

Он срывает вуаль с моего лица и хватает меня за челюсть, намеренно причиняя боль.

— Хочу видеть эту опухшую рожу, пока тебя будут трахать в рот.

Я слышу, как Мариус тяжело стонет. Я не могу посмотреть в его сторону, но он, должно быть, кончил той девушке в глотку. Если бы я только смогла поймать его взгляд хоть на мгновение, я знаю, он бы это прекратил. Босс-дерьмо тоже это знает, поэтому он жестко фиксирует мою голову, когда я пытаюсь пошевелиться.

— Нет, спасения не будет, — шипит он. — Тебя будут иметь в лицо всей толпой, пока ты не выучишь свое место. — Его дыхание обжигает мою щеку, когда он добавляет: — Посмей только пожаловаться кому-нибудь, и я сделаю так, что тебя будут насиловать снова и снова, слышишь? Ты никогда не будешь знать, когда это случится, но будешь уверена, что это произойдет.

Я судорожно дышу носом, плотно сжав губы, чтобы никто не мог в меня ворваться. Он трясет мою голову так сильно, что мысли путаются.

— Кивни, если поняла, — рявкает он.

Я киваю, решив про себя, что заставлю его заплатить. Лично. Плотью. Так, что он будет помнить этот момент и то, что он со мной сделал, до конца своих дней.

Пока парень, на чьих коленях я оказалась, шарит по моей груди, пытаясь вывалить ее из лифчика, Босс-дерьмо поворачивает мое лицо в сторону, где ухмыляющийся тип уже держит член наготове. Он блестит, вероятно, от смазки другой девчонки, а его глаза искрятся злобной радостью при виде моего избитого лица.

— Не знал, что Мариус теперь разрешает такие кинки, — хмыкает он, поглаживая член до самого основания и хлопая им меня по лицу, прямо по опухшей щеке. Даже если бы я могла закричать, я бы не стала. Я никогда не доставлю этим ублюдкам такого удовольствия.

— Да, он никогда не разрешает их бить, но мы можем сделать это для тебя заранее, — говорит Босс-дерьмо, и я знаю, что он лжет. Возможно, он думает, что может так со мной поступать, потому что я новенькая, замена, а не постоянная работница, и я не смогу ни до кого достучаться во «Дворце Лавлесс» без него, не говоря уже о Мариусе.

Он начинает тянуть меня за челюсть.

— Давай, открывайся и прими этот член до самых гланд.

Парень подо мной окончательно теряет голову: оставив мой расшитый лифчик в покое, он задирает юбку по моим бедрам, чтобы пристроить свой член куда угодно. Босс-дерьмо наваливается на меня всем весом, зажимая меня между собой и типом на диване, который кряхтит от лишней нагрузки. Мне нечем дышать, но, по крайней мере, это делает невозможным для них обоих действительно насадить меня на свои члены.

Босс-дерьмо принимается тереться об меня.

— Сначала я посмотрю, как ты будешь принимать член за членом в этот свой умный, высокомерный рот, — его тон низок, переполнен больной похотью. — А потом, на складе, я свяжу тебя и буду вколачивать свой член в твою щель, отвешивая пощечины. Я позову кучу уличных гангстеров, чтобы они дрочили на тебя, заливая твой рот струями спермы. Ты будешь такой грязной, такой изнасилованной, что больше не посмеешь раскрыть при мне пасть. Ты будешь помнить каждый дешевенький член, который в тебе побывал, каждую каплю спермы, и это будет напоминать тебе, что ты всего лишь шлюха.

— Да, вдолби этой давалке, — поддакивает парень с членом наготове, снова шлепая меня им, так как никак не может поймать нужный угол, чтобы засунуть его мне в рот. Помехой служит сам Босс-дерьмо: он двигает меня вверх-вниз, притираясь ко мне своим стояком. Мои ноги разведены над коленями другого парня, ступни болтаются над полом — по сути, меня