Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

Я потрогала ближайшую ко мне стену. Кость.

Луче посмотрела в зазор между стенами – длинную вертикальную полосу темноты – и заскулила.

– Пошли, – сказал Азар. – Теперь только вопрос времени, когда они нас заметят. – Чем быстрее мы доберемся до храма, тем лучше.

«Они». Призраки.

Их тут будет много – наверняка больше, чем мы с Азаром встречали у ворот. Кто еще из мертвых отыщет меня? Я испугалась, что могу снова увидеть лицо Эомина, – или еще хуже того: а вдруг я увижу…

Морщинистые руки обхватили мои ладони. Меня трясло. Чандра успокаивающе мне улыбнулась. Боги, она и правда очень напоминала мне жрицу, когда вот так на меня смотрела. Слабо улыбнувшись ей в ответ, я последовала за остальными.

Мы двинулись к разрыву между скал.

– А что конкретно мы ищем? – спросила я, чтобы хоть как-то заполнить тягостное молчание. – Как Дыхание… выглядит?

Понять, в чем состояла жертва Аларуса в санктуме Тела, было легко: ветвь, несущая следы его крови. Но «дыхание» – настолько абстрактное понятие… Его можно истолковать бесконечным количеством способов.

Азару потребовалось долгое время, чтобы ответить, – как я теперь уже знала, это означало попытку избежать фразы «Я не знаю».

– Все, что угодно, представляющее идею… жизненной силы.

Я нахмурила лоб:

– Жизненной силы?

– Самый идеальный труп не оживет, пока не задышит, или пока не станет биться его сердце, или пока он не начнет изменяться со временем. Все это и есть Дыхание. То, что составляет сущность понятия «быть живым». Дыхание может быть чем-то неосязаемым, но представляющим суть связи с жизнью.

– Вот теперь все стало совершенно понятно, – проворчал Элиас.

– Ну, в принципе ясно, – кивнула я. – Это то, что заставляет твое сердце подпрыгивать или дыхание учащаться.

Я невольно подумала о руке Азара поверх моей руки и о том, как у меня покраснела кожа, когда между ними зашевелилась темнота.

Мы прошли через узкий промежуток среди скал, и я застыла как вкопанная.

Вокруг нас открывался целый мир. Мы стояли на узком мосту, в нескольких сотнях футов над лежащей внизу пыльной землей. Пейзаж заключал в себе все оттенки смертного мира. Вздымающееся и опадающее далекое море. Платиновые пески, как в Доме Ночи. Перекатывающиеся от ветра волны сочной зелени на лугах. Покрывала разросшихся лесов.

Любая статичная картина всего этого была бы прекрасна сама по себе. Но совершенно феерической делало ее то, что она менялась буквально каждое мгновение. Взмывали ввысь и ровнялись с землей горы. Сметались ветром и опять насыпались барханы. Поднимались, чахли и снова вырастали леса. И все это происходило непрерывно, в четком ритме сердцебиения.

Призраки были повсюду: серые пятна бродили вдалеке, толпились внизу. Я перегнулась через перила, вглядываясь в них. Тела целые, только прозрачные – тени того, чем они были когда-то. Некоторые из них поглядели вверх, словно бы унюхали мое присутствие. Когда они мысленно дотянулись до меня, их рты открылись в беззвучном стоне.

Если мертвые в первом санктуме еще пребывали в гневе, ярясь на свою судьбу, то эти стадию гнева уже миновали. Их мучила тоска.

Элиас, Чандра и Луче ушли вперед, но Азар остановился позади меня.

– Не надо, чтобы они смотрели на тебя слишком долго, – предупредил он.

Я кивнула, но продолжала пялиться на горизонт, на бесконечно меняющийся пейзаж и на застывших во времени призраков на его фоне.

– Что, Пьющая зарю, завораживает? – спросил Азар, видя, что я стою не шелохнувшись.

– Я пыталась понять, почему вдруг возникли такие знакомые ощущения, – пояснила я. – А потом догадалась: то же самое чувствуешь, когда тебя обратили. Застреваешь между слоями, и весь мир меняется. А ты в середине: наблюдаешь, как все происходит, а тебя ничто коснуться не может.

Не живешь. Не умираешь. Жаждешь того и другого.

Азар молчал, и меня окатила волна неловкости. Я украдкой глянула на него и изумилась, заметив, как он на меня смотрит. Так пристально, будто изучает изображение на гобелене.

Я быстро отвела взгляд и пожала плечами:

– Знаю, звучит бессмысленно.

Но он серьезно возразил:

– Нет. Не бессмысленно.

После чего легонько подтолкнул меня, и мы продолжили путь.

Мы петляли по мостам и тропинкам, пробирались по лабиринту скал. А призраков между тем все прибывало. Вскоре они уже окружили нас. Вблизи мертвецы выглядели еще более пугающими: пустые лица, белесые, затуманенные глаза.

– Не обращайте на них внимания, – сказал нам Азар, глядя перед собой. – Их притягивает к нам потому, что они чувствуют запах жизни. Но чем меньше вы будете замечать призраков, тем меньше у них будет возможности за что-либо ухватиться. Им хочется, чтобы про них знали.

Все мои чувства восставали против того, чтобы бесстрастно идти мимо страждущих душ, которые так мучительно стремились быть увиденными. Каждый шаг давался мне с болью.

Особенно мертвецов тянуло к Чандре. Может, потому, что она была человеком и запах жизни от нее исходил намного более сильный. Призраки обступили ее, разглядывая, как зверя в клетке.

– Азар… – напряженно проговорил Элиас, едва увернувшись от любопытной руки какой-то мертвой жрицы с повязкой на глазах.

– Иди вперед, – прошипел Азар. – Не смотри на них.

Мы миновали еще один зал, к счастью такой узкий, что части призраков пришлось остаться снаружи. Когда мы вышли из него, перед нами лежала длинная прямая тропа.

– Вот он, – объявил Азар.

Я проследила за его взглядом, и у меня упало сердце.

Сооружение поднималось прямо из земли, точно вырастало оттуда, как живое. Словно костями, оно протыкало тремя шпилями небесные реки крови. Каждый шпиль спиралью обходили глубокие борозды, которые затем огибали огромные сводчатые окна и мощную дверь. А над дверью взирал на нас сверху вниз массивный круглый витраж – алый глаз, очередной знак Аларуса.

Элиас выругался, а Чандра дрожащим голосом зашептала молитву.

Храм окружали звери.

Не такие крупные, как стражи у завесы, но не намного меньше. Длинные, как у рептилий, тела прижимались к стенам и обвивались вокруг шпилей. От гладкого черного меха отражался свет, а глаза горели потусторонним белым свечением. Один из зверей разинул громадную, как пещера, пасть, развернул длинный черный язык и слизнул с кости блеснувшую красную каплю.

Я насчитала не меньше десяти чудовищ, и это только тех, кого было видно с той точки, где мы стояли.

– Пожиратели душ, – пояснил Азар полушепотом, чтобы лишний раз не привлекать внимания призраков. – Они любят…

На наших глазах один призрак подошел слишком близко к храму. Вот он только что ковылял мимо, а в следующую минуту его уже не было. Громадный зверь, довольно облизываясь, снова устраивался вокруг шпиля.

Что ж, название свое