(древняя) Душевная хозяйка Темного лога - Елена Соловьева

смотри на меня так, как будто не понимаешь, о чем речь. Сначала я сомневалась, но… Именно в тебе, Дрим, сосредоточено наследие Богини. А, может быть, ты ее новое воплощение. Сама знаешь, я не слишком сильна в этих магических штучках. Но теперь я поняла, почему ты спокойно забирала подношения — ведь они предназначались именно тебе. А я, глупая, еще и ругала тебя за это. Ты прости, ладно? И за то, что не поняла все сразу. За то, что бранилась на тебя. За то, что отталкивала, когда ты пыталась помочь. Ведь это благодаря тебе вязаные из паутины вещи получают свои особенные свойства. Я должна была относиться к тебе с нежностью и любовью. Заботиться и поощрять.

Дрим смотрела на меня всеми своими глазами, и я заметила в них слезы.

— Ну, малышка, не плачь, — попросила я, поглаживая паучишку по ультрамариновой шерстке. — Сама видишь, я не могу остаться. Но ты — должна. Ты душа Темного лога. Его надежда. Мирелла позаботится о тебе. Она хорошая девушка. И будет лучшей твоей последовательницей, чем я, моя Богиня.

Дрим коснулась ножкой моей руки, и от этого утешающего жеста я едва сама не расплакалась. Прощаться всегда тяжело. Но порой это единственный шанс сделать счастливыми тех, кто тебе так дорог.

— Спасибо, Дрим, — прошептала я. И внезапно поняла, отчего внучка назвала ее именно так. — Ты действительно мечта. Вернее, их исполнительница. Благодаря тебе я побывала в новом мире и узнала о существовании удивительных и восхитительных существ. Подружилась с ними. Поняла, что, даже не имея магии, могу что-то сделать для всех арахносов. Я этого никогда не забуду, милая.

Склонившись, я поцеловала пушистую подружку.

Дрим в ответ потерлась боком о мою шею и обняла. Да так крепко, словно пыталась срастись со мной в единое целое.

— Мне тоже не хочется расставаться, — призналась я. — Но твой дом здесь. А мой — там. Удивительно то, что наши миры вообще смогли пересечься. И в том тоже наверняка есть твои происки, Богиня. А теперь нам пора возвращаться. Темнеет.

Этой ночью мне так и не удалось сомкнуть глаз.

Я сидела у окна и в последний раз любовалась Темным логом, залитым ярким лунным светом. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики и пели лягушки. Я различила несколько паучьих парочек, прогуливающихся возле болот. Теперь, когда Темный лог вновь стал процветающим местом, многие арахноссы задумались о создании пары и семьи.

Я так надеялась увидеть Максимуса…

Но он еще вчера ушел на охоту в горы. Это показалось мне странным. Зачем отправляться в такой далекий поход, когда в Темном логе полно дичи? Из этого следовал лишь один неутешительный вывод: он ушел, чтобы избежать прощания.

Наутро за мной прибыла карета.

Не такая роскошная, как у графа Эмерика де Лаваля, но тоже внушительная. Сам Уротон Пошельон приехать не решился, за что я ему крайне признательна.

Попрощаться со мной пришли все арахноссы. Некоторые в своем истинном обличье. Последнее заставило возницу сильно понервничать. Особенно когда гигантские пауки грузили в карету дары: фрукты, ягоды, вяленое мясо, коврики, салфетки, платочки. Я могла бы сказать, что все это мне не пригодится. Не в этом мире. А в другой я вряд ли смогу это забрать. Но мне не хотелось обижать друзей. Ведь они дарили подарки от души.

А часть моей души навсегда осталась в Темном логе.

Глава 48

Карета мерно покачивалась на ухабах лесной дороги, увозя меня все дальше от Темного лога. Прежде я с содроганием взирала на темные силуэты деревьев, на зыбкие болота, на мрачные тени, скользящие между стволами. Теперь же каждый знакомый изгиб дороги, каждый поваленный ствол, каждая полянка отзывались в сердце острой болью.

Впереди замаячил замок Уротона Пошельона.

Сияющий и горделивый, мне он почему-то напомнил мрачную скалу, воздвигнутую на моем пути самой судьбой. Высокие башни, прежде казавшиеся величественными, теперь выглядели угрожающе. Блестящие на солнце окна не радовали — они напоминали холодные зеркала, отражающие пустоту.

В груди разрасталась тревога.

Все мое существо противилось возвращению. Казалось, сама природа восстает против этого решения. Птицы умолкали при приближении кареты, ветер стихал, словно не желая провожать меня в место, где мне не было места.

Я вспоминала последние дни в Темном логе: смех Миреллы, шалости Дрим, поддержку Максимуса. Даже его отчужденность теперь казалась мне драгоценной, ведь это было последнее, что связывало меня с миром, где я наконец-то почувствовала себя живой.

Когда замок вырос до исполинских размеров, заслонив полнеба, я закрыла глаза. В памяти всплыли слова Миреллы о том, что я не должна возвращаться. И взгляд Максимуса — такой глубокий, полный невысказанных чувств.

Карета остановилась у парадного входа. Слуги в ливреях спешили навстречу. Их лица были бесстрастны, но в глазах читалось что-то похожее на жалость. Я вышла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Прошу сюда. — Мне указали на коридор, ведущий в главный зал.

При этом слуга не поклонился и даже не добавил «госпожа», как следовало бы при встрече вернувшейся хозяйки замка. Меня приветствовали даже не как гостью, а, скорее, как пленницу.

Да я и чувствовала себя именно так.

В замке Уротона Пошельона мне было душно, тошно, невыносимо. Но я терпела все это только потому, что приняла решение, показавшееся мне единственно верным. Здесь я чужачка. Потому должна воспользоваться единственной возможностью вернуться туда, откуда пришла и не портить никому жизнь. Не вмешиваться в дела, которые меня не касаются.

Размышляя об этом я не сразу заметила, что за спиной Уротона, сидящего в глубоком кресле, стоит женщина. Стоит, опустив руки ему на плечи и смотрит на меня с таким презрением, словно видит перед собой дохлого таракана.

— Кто это? — уточнила я у провожатого.

Прежде этой дамы с внушительными формами, едва не вываливающимися из глубокого декольте пышного платья, в замке не наблюдалось.

— Виконтесса Идиолетта де Монфор, — шепнул слуга, указывая на пышнотелую даму. — Она теперь заведует хозяйством замка и помогает его сиятельству во всех делах.

Идиолетта де Монфор медленно повернулась ко мне, ее губы изогнулись в презрительной усмешке. Глубокое декольте едва удерживало пышные формы, а яркая косметика делала лицо похожим на маску.

— Поклонитесь госпоже, — настойчиво проговорил слуга, будто я была не женой хозяина замка, а какой-то заезжей актриской.

— С какой стати? — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

Уротон Пошельон медленно поднялся