(древняя) Душевная хозяйка Темного лога - Елена Соловьева

— Я не ждал твоего возвращения, Пареска, — произнес он с явным пренебрежением. — Думал, ты сгинешь в паучьем гнезде навсегда. Карета должна была приехать пустой. Но ты выжила. И в этом твоя ошибка.

— Рано ты меня похоронил, «муженек», — высказалась я, не скрывая сарказма. А после кивнула в сторону Идиолетты, которая все еще стояла за его спиной, пунцовая от возмущения. — И рано нашел утешение. Я выполнила свою часть сделки. Теперь твоя очередь. Все, о чем я прошу, это провести одну единственную ночь в своих покоях. Завтра утром меня здесь не будет. Можешь приводить в свой замок хоть тысячи любовниц.

Лицо Уротона потемнело от гнева. Напудренный парик дрогнул вместе с головой, осыпая плечи белесой пудрой.

— Ты не в тех условиях, чтобы ставить условия, Пареска! Развода ты не получишь. Но и хозяйкой замка не будешь!

— Я и не планировала, — призналась честно и немного устало.

Мне вдруг стало все равно, что произойдет дальше. Вернусь ли я домой или останусь в этом мире. В любом случае счастья не обрести. Все то, что стало мне дорого и близко, осталось там, в Темном логе.

— Молчать! — прогремел Уротон. — Забываешься, Пареска. Ты вернулась в мой замок, и будешь подчиняться моим правилам. Или отправишься туда, где тебе самое место.

Он резко взмахнул рукой, и в зал вбежали стражники. Их доспехи зловеще блеснули в свете факелов.

— Увести ее! — приказал Уротон. — В подземелье. Пусть поживет там, как крыса, которой она себя показала. Может, это научит ее уважению.

Стражники схватили меня за руки, но я не сопротивлялась. В глазах Пошельона читалось такое торжество, что я решила не доставлять ему удовольствия видом своей борьбы.

— Думаешь, подземелье меня сломит? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Стражники потащили меня прочь.

Идиолетта де Монфор проводила меня торжествующим взглядом, ее губы изогнулись в победной улыбке.

И я снова оказалась в сырой темнице. На той же самой подстилке из сырой соломы. Но теперь уже без возможности как-то оправдать себя или получить еще одну возможность. Но мне все это было и не нужно. То, что сыро и темно вокруг, не значило ничего. Гораздо важнее то, что внутри у меня будто что-то потухло, стоило лишь отдалиться от Темного лога и тех, кого я полюбила всей душой.

Глава 49

Часы в подземелье тянулись бесконечно медленно. Сырые стены давили на меня со всех сторон, а тусклый свет факела едва пробивался сквозь решетку маленького окна. Я лежала на своей подстилке из соломы, глядя в потолок невидящим взглядом. Мысли то и дело возвращались к Темному логу, к Максимусу и Дрим. Казалось, что здесь, в этой темнице, я теряю последние крупицы надежды.

Но вскоре произошло нечто удивительное. Сквозь узкую щель в стене в мою камеру пробрались маленькие паучки. Они были совсем крошечными, едва ли с ноготь размером, но их было так много! Эти маленькие создания деловито сновали вокруг, некоторые тащили в своих лапках листочки с каплями воды, другие — крошки хлеба и ягод.

Один смельчак забрался ко мне на плечо и, словно понимая мою тоску, начал нежно касаться щеки своей мягкой спинкой. Другие паучки последовали его примеру, окружая меня со всех сторон. Они терлись о мои руки, забирались на колени, словно пытаясь согреть своим присутствием.

Когда я не могла сдержать слезы, маленькие создания становились особенно ласковыми. Они вытирали мои влажные щеки своими пушистыми тельцами, будто понимая, как мне больно и одиноко. В их присутствии тоска немного отступала, а сердце согревалось от такой неожиданной заботы.

Однажды в камеру вошла служанка с подносом, на котором были хлеб и вода. Увидев множество пауков вокруг меня, она в ужасе отпрянула, готовая разогнать незваных гостей.

— Что это такое?! — воскликнула она, отступая к стене. — Как вы их терпите?!

Я улыбнулась, глядя на своих маленьких друзей.

— Не прогоняйте их, пожалуйста, — мягко попросила женщину. — Это мои друзья. Они единственные, кто не оставил меня в этом мраке.

Служанка удивленно посмотрела на меня, а затем, словно что-то осознав, кивнула.

— Хорошо, госпожа, — тихо произнесла она. — Я не буду их трогать. Видно, что они приносят вам утешение.

— Который сейчас час? — встрепенулась я. — Ночь уже прошла?

— В самом разгаре, — призналась добрая женщина, покачав головой и тайком вздохнув. — Мне так жаль вас. Но я ничего… совсем ничего не могу для вас сделать. Господин, он… Поешьте, прошу.

— Спасибо, — искренне произнесла я. — За все. Но теперь тебе лучше уйти, пока Уротон Пошельон не обнаружил тебя здесь.

Я прекрасно понимала, как сильно рискует служанка, помогая мне. Но одновременно с этим пришло осознание другого. Того, что я не хочу вот так просто сдаваться. Не зря я покинула тех, кого люблю. Не для того вернулась в замок, чтобы проживать остаток дней как крыса. Ну, уж нет, Уротон Пошельон. Последнее слово все равно будет за мной.

Неожиданные гости оставили на стенах узилища много паутины. Она была тонкой и хрупкой, но я все равно попыталась сплести из нее некое подобие веревки. Получилось, прямо скажем, не очень. Спастись мне это не поможет, разве что, скоротает время.

Внезапный шорох заставил меня поднять голову.

В первое мгновение я решила, что это просто игра воображения, но затем увидела ее — Дрим. Паучишка с невероятным ультрамариновым окрасом медленно спускалась по стене, словно королева, возвращающаяся в свои владения.

— Дрим! — воскликнула я, не веря своим глазам. — Как ты здесь оказалась?

Моя маленькая подруга приветливо помахала лапкой, а затем деловито направилась к той самой паутине, которую я безуспешно пыталась превратить в веревку. Лапки паучишки оставляли за собой голубоватые искорки, словно маленькие звезды, падающие на землю. Дрим начала ползать по скрученной паутине, и я с изумлением наблюдала, как та преображается прямо на глазах. Тонкие нити становились толще, прочнее, словно наполняясь какой-то магической силой. Веревка словно оживала, пульсируя в такт движениям моей подруги.

Закончив с паутиной, Дрим повернулась к окну. Ее лапки начали светиться ярче, и я увидела, как решетка, преграждавшая путь к свободе, начала медленно плавиться, словно воск под жарким солнцем, стоило прикоснуться к ней замагиченной паутине. Металл растекался, образуя причудливые узоры, а затем