В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

расходились по всему телу... Она не понимала, что он с ней делает, почему ее тело

так реагирует на это, не понимала, что с ней происходит и почему ей так хорошо… но

остатки затуманенного разума напоминали о том, что Стив — единственный, кто любит ее

по-настоящему и беспокоится о ее чести и достоинстве, строго соблюдая все правила,

принятые в приличном обществе… а этот дикарь даже представления не имеет о том, что

такое приличное общество и по каким правилам оно живет… Все, что он с ней делает

сейчас, — это стыдно и грязно, и если она его не остановит, то он опорочит ее

честное имя.

Вдруг она ощутила, как тяжелая рука сквозь мокрую ткань платья, слегка надавливая,

опустилась ниже живота, накрыв самое сокровенное место, которого никогда не касались

ничьи руки и которое почему-то стало необыкновенно чувствительным и восприимчивым…

Мгновенно горячие волны удовольствия стали растекаться по всему телу, а последние

остатки разума настойчиво предупреждали, что пора остановиться, или будет поздно…

Собрав в кулак всю свою волю, она с силой вонзилась ногтями в его руки и истошно

закричала:

— Нет… Нет… Не надо… Не трогайте меня… Отпустите... Нет...

Ее резкий крик вернул его в чувство. Шумно вдохнув и сжав кулаки, он с трудом

заставил себя остановиться и замер на миг... затем грубым рывком расправил

задравшееся платье на бедрах девушки. Она пыталась высвободиться из его рук, но,

сломив ее слабое сопротивление, он только крепче сжал кольцо рук вокруг девушки… и,

задрав голову вверх, подставил пылающее лицо под прохладные сверкающие брызги в

надежде остудить свой пыл и немного прийти в себя.

Через несколько минут он все-таки нехотя разжал руки, позволив ей вырваться и отойти

на безопасное расстояние.

— Сволочь… Дикарь… Зверь…. Что Вы себе позволяете? — закричала Эми срывающимся

голосом, смахнув с лица то ли каплю воды, то ли слезу.

Они стояли друг против друга и тяжело дышали, пытаясь осмыслить то, что произошло

только что. С мокрых растрепанных волос все еще стекали капли воды, глаза гневно

сверкали, чувственные порочные губы были полураскрыты, а мокрое платье все еще

облегало ее разгоряченное тело и откровенно дразнило его возбужденную плоть. Он с

трудом переносил эту изощренную пытку и, сжав кулаки до боли, из последних сил

держал себя в руках, мысленно молясь, чтобы это чертово платье уже высохло поскорей.

— Кто дал Вам право вести себя со мной как с уличной девкой?

— Вы ошибаетесь, юная леди… Уличную девку грубо дерут в подворотне, а я готов Вас

нежно любить.

— Что? Вы смеетесь? — девушка чуть не задохнулась от гнева, но больше злясь на себя

за то, что позволила выставить себя посмешищем перед этим дикарем. — Лицемер…

Бесчувственное животное…

— Ну что Вы? Я с Вами вполне искренен.

— Но я не давала Вам повода надеяться на что-то…

— Вы себя недооцениваете. Для любви не нужен повод. Было бы очень странным, если бы

я никак не отреагировал на такой очаровательный цветок, как Вы.

— У меня есть жених, и мы любим друг друга… Вы слышите? Я все ему расскажу, все, что

Вы тут вытворяли со мной...

— Обязательно расскажите, и не забудьте добавить, что этому слюнтяю ничего не

светит. Ему никогда не заполучить Вас.

— Почему Вы так думаете? Потому что ВЫ так решили?

— Да. Потому что Я так решил.

— А с чего Вы взяли, что кого-то интересует Ваше мнение? Это Вы живете по каким-то

известным только Вам диким, допотопным законам, а я, в отличие от Вас, — современная

девушка из цивилизованного мира и вправе сама решать свою судьбу.

Но в глубине души знала, что ничего и никому она не расскажет, потому что

чувствовала: это может привести к неприятным последствиям, разбирательствам,

выяснениям отношений… Но больше всего ее беспокоило то, что это может оскорбить

Стива, задеть его самолюбие и ранить его чувства. Она забудет этого необузданного

дикаря... В памяти тут же всплыли крепкие руки, страстно терзавшие ее тело, горячие

губы, как казалось, обжигавшие ее, и теперь вся ее кожа сладко ныла от ожогов,

оставшихся от их прикосновений… Нет… не надо думать об этом... она забудет это

навсегда… как страшный сон... и никогда больше не будет возвращаться к нему.

— Я что-то не слышу уверенности в Вашем голосе, наоборот — сплошные сомнения, — он

не выдержал и снова подошел к ней... и, несмотря на ее сопротивление, приподняв

ладонью ее лицо, заставил смотреть на себя. Девушка мгновенно смутилась, покраснела,

попыталась отвести взгляд, но он не дал. — Что бы это значило?

— Зато Вашей уверенности больше чем надо, только мне кажется, она тут совсем

неуместна. Не тот случай.

— Все равно Вы меня не убедили, — он усмехнулся. — А я Вам скажу почему… Потому что

этот слизняк никогда не сможет Вам доставить даже сотой доли того удовольствия,

которое Вы испытали только что... И мы оба об этом знаем…

— Семейная жизнь состоит не только из физических удовольствий, и это, поверьте мне,

не самое главное в отношениях между мужем и женой… хотя откуда Вам это знать... — с

достоинством ответила девушка, стараясь казаться убедительной.

— А вот тут позвольте с Вами не согласиться. Что, как не горячий, страстный секс,

привносит остроту в отношения между супругами и укрепляет их?

— Не надо всех судить по себе… Только духовная близость между супругами может

по-настоящему укрепить семью, а все, о чем Вы тут говорите, — это всего лишь блуд и

потакание своим низменным желаниям.

— Но Вы же не станете отрицать, что Вам это понравилось? И Вы не прочь повторить

подобное в будущем, но уже насладиться всеми прелестями чувственных удовольствий. Ну

же… будьте честны хотя бы с собой.

— Хватит манипулировать мной. Я не собираюсь продолжать этот глупый, ничего не

значащий треп и тешить Ваше гипертрофированное самолюбие.

— Обычно так говорят, когда нечего ответить или когда собеседник прав, а Вы никак не

хотите с этим смириться… — он широко улыбнулся своей белозубой улыбкой. — Я угадал?

— Какая самоуверенность…

— Значит, угадал, — он как будто издевался… дикарь…

— Хмм… — хмыкнула высокомерно. — Всё… С меня достаточно… Не могу больше слышать это.

Высоко подняв голову, шагнула назад и мгновенно прикусила губу, почувствовав острую

боль в ноге, что не укрылось от его внимательного взгляда.

— Вы уже уходите? — он подставил руку, давая ей возможность опереться. — Позвольте

Вас проводить.

— Не смейте больше прикасаться ко мне! Я совсем не та, за кого Вы меня принимаете, —

отчеканила