В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

Он не был готов уехать, оставив вопрос открытым… не привык оставлять дела

незавершенными, но также понимал, что начальник его охраны прав.

— Хорошо, Абдала… Сложно упрекнуть тебя в трусости… Ты мыслишь правильно и вполне

логично. Действуй согласно своему плану, но смотри: ты лично отвечаешь за нее. Не

дай Аллах, с ней что-то случится в пути — спрошу с тебя лично.

— Аллах милостив, мой господин… Все будет как надо.

— Если нечего добавить, можете идти. Завтра рано выдвигаемся.

Низко поклонившись повелителю и пожелав ему крепкого сна, мужчины покинули покои.

Еще долго эмир стоял в задумчивости и обдумывал планы похищения девушки, и в

тысячный раз пожалел о том, что в этой поездке с ним нет Хамида, главы его охраны,

его правой руки, человека, которому Фалах доверял как самому себе, и просто

бесстрашного мужчины. Хамид всегда сопровождал его во всех походах, но в этот раз

был направлен со спецзаданием на побережье. Будь он сейчас здесь, несмотря ни на

какие трудности, просто похитил бы девушку, и никто никогда не нашел бы ее следов и

не узнал бы, чьих рук это дело…

Другого выхода не было, и эмир был вынужден смириться с обстоятельствами и

надеяться, что фортуна на их стороне.

* * *

Утром следующего дня Фалах вместе со своими людьми отправился в Джидду по деловым

вопросам, чтобы уже после их завершения прямо из Джидды отправиться домой в Хафрак.

Небольшая группа всадников налегке, с минимумом сопровождающего груза, была довольно

мобильной и динамичной; она легко передвигалась по пустыне, ежедневно преодолевая

максимальные расстояния, которые способны пройти животные с всадниками на спине.

Фалах не любил долгих многонедельных переходов с караваном верблюдов, с огромным

количеством багажа и людей, обслуживающих его. Поэтому не брал с собой в дорогу

своих женщин, а отправлялся налегке, только на лошадях, имея с собой все самое

необходимое.

Путь был неблизкий и нелегкий. Эмир спешил, не желая тратить много времени на отдых,

и мысленно молился, чтобы никакие катаклизмы не случились с ними и не задержали их в

дороге. Ему не терпелось покончить со всеми делами и наконец попасть в Хафрак. По

его расчетам, дома его уже должна была дожидаться Аюни… вполне возможно, злая как

черт, готовая вцепиться в него и расцарапать глаза… Он часто думал о ней, не мог не

думать, и был готов к любому проявлению агрессии и неподчинения с ее стороны. Эта

девушка, так внезапно ворвавшаяся в его жизнь, очень скоро заняла все его мысли, и

воспоминания о ней неизменно вызывали улыбку. Она была какой-то солнечной, светлой,

легкой, не такой, как его женщины… Все в ней было другим, необычным и непривычным

для него, и этой своей непохожестью на других она и привлекла его, притягивала к

себе, заставляя снова и снова думать о себе.

Через десять дней пути группа всадников наконец достигла Джидды. Большая двухэтажная

вилла в тихом районе города, снятая его доверенным человеком, уже дожидалась своих

постояльцев. Занятый своими делами, эмир провел неделю в Джидде. В последний день,

перед тем как покинуть город, выяснилось, что почти все это время шейха Фалаха

дожидалась телефонограмма.

Абдала коротко сообщал: «Объект покинул город раньше срока. Возможно, попал в Джидду

в один день с Вами и сейчас находится там».

Ничего не понятно. Что это значит? Как она могла войти в Джидду в тот же день, что и

они? В таком случае она должна была покинуть Эр-Рияд в один день с ними, но это было

невозможно. Джудит обязательно сказала бы об этом… И потом, чтобы преодолеть такие

расстояния в такой короткий срок, мать с дочерью должны были передвигаться налегке,

без сопровождающих грузов и других пассажиров. Значит, в частном порядке наняли

боевой отряд для сопровождения… Но к чему была такая спешка?

Первым делом предстояло выяснить, когда пароход отправляется в Англию, если,

конечно, он уже не отправился… но об этом Фалах даже думать не хотел. Но вскоре

получили депешу, и подтвердилось самое ужасное: пароход Соединенного Королевства,

следующий в порт назначения Саутгемптон, отправился из порта Джидда два дня назад.

Это было как гром среди ясного неба.

Фалах не мог понять, почему Эми с матерью покинули Эр-Рияд на неделю раньше

планируемой даты. Как так получилось? Может быть, что-то произошло с ними и им

пришлось срочно покинуть Эр-Рияд, но что? И вообще, что, черт возьми, происходит?

Оставались еще сомнения, скорее слабая надежда, что, возможно, они все еще находятся

в городе… Не успели на пароход… или какие-то важные, незапланированные дела

заставили их раньше времени прибыть в Джидду, и они все еще решают их, пребывая в

городе… а может, есть еще какие причины...

Отправившийся в пароходство Саттам, заплатив кругленькую сумму, сумел получить

список пассажиров этого судна… но, к сожалению, он вернулся с плохими новостями. В

списке значились обе женщины, мать и дочь — Джудит Адамсон и Эмилия Адамсон.

Какая злая насмешка судьбы, неожиданно разрушившая все планы молодого человека,

удар, принять который он никак не мог. Фалах и Эми десять изнурительных дней

одновременно находились в пути, возможно, совсем рядом друг с другом, но, к

сожалению, их пути нигде не сошлись и не пересеклись. А потом несколько долгих дней

оба жили в одном городе, возможно, совсем рядом друг с другом, даже, может быть, на

одной улице по соседству, и передвигались по одним и тем же дорогам…

Фалах много раз бывал в порту в течение этих дней — получается, что и она тоже…

Вполне возможно, что они проходили совсем рядом друг с другом, но судьбе так было

угодно, что они так и не встретились, так и не увиделись перед расставанием. Просто

прошли мимо друг друга, не оборачиваясь и не оглядываясь по сторонам, и навсегда

разошлись в совершенно разные стороны.

К сожалению, так бывает в жизни: как бы тщательно мы ни планировали и ни готовились

к достижению какой-то цели, и как бы ни было велико наше желание и стремление к ней,

мы не можем получить желаемого, потому что у судьбы свои планы на все, и она

беззастенчиво преподносит нам порой неожиданные и не всегда приятные сюрпризы.

Эмир Хафрака как никто другой понимал это и, несмотря на то, что не привык

проигрывать или отступать перед трудностями, был вынужден признать, что бессилен

что-либо изменить в этой ситуации или как-то повлиять на нее. Дольше оставаться в

Джидде не было необходимости и смысла.