Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Ласково глажу Марусю по волосам и не перестаю шептать.

— Все хорошо, солнышко. Это просто досадная ошибка. Недоразумение.

— Арский, ты смертник, я не пойму?

Освободившись от драгоценной ноши, Роман стремительно переключается на виновника царящего произвола и грубо встряхивает его за грудки. От удара и очередного перелома носа нас отделяет всего лишь пара мгновений и ледяное Гордеевское.

— Притормози, Гроза. Дмитрий нам сейчас объяснит, на каком основании Дина Алексеевна была доставлена в отделение. Да, Дмитрий?

Тишина. Звенящая. Оглушающая.

— И протокол задержания имеется? Так вот же он. Не заполнен? По какой причине?

Молчание. Многозначительное. Гробовое.

— Что ж, если у служителей правопорядка нет к нам претензий, я так понимаю, мы можем быть свободны?

Высекает сухо Гордей, а Арский багровеет так, что я не удивлюсь, если его хватит сердечный приступ.

Он срывается позже. Когда за нами закрывается дверь. Орет так, что трясутся стекла, и грозит снять с кого-то погоны.

А нас на улице ждет толпа гомонящей прессы.

Глава 25

Роман

— Дина Алексеевна, поделитесь, почему вас задержали?

— Вам предъявлено обвинение?

— Роман Всеволодович, вы можете как-то прокомментировать информацию о том, что у вас с Диной Алексеевной есть общая дочь?

— Это правда?

— Вы будете подавать жалобу на действия сотрудников правоохранительных органов?

Кольцо вокруг нас сжимается все плотнее. Дина льнет ко мне в поисках поддержки, а я набираю полные легкие воздуха и кидаю в котел интереса журналистов ее брата.

— На все вопросы вам ответит Гордей Алексеевич. А нам нужно ехать. Извините.

Ровно на миг корреспонденты замолкают, а я пользуюсь их секундным замешательством, цепляю Льдинку за локоть и увожу подальше от эпицентра страстей.

Сейчас там разгорится самая настоящая вакханалия, а им с Марусей достаточно стресса на сегодня.

— Дыши, Дина. Дыши. Все позади.

Сначала я усаживаю малышку в кресло, а потом помогаю Льдинке разместиться на пассажирском сидении. Укутываю ее в свое пальто и внимательно осматриваю.

Ее зрачки расширены, руки дрожат. И, кажется, она совсем заледенела, так бледна ее кожа.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Прости, что не смог защитить.

Я легонько стискиваю ее холодные пальцы, и медленно отъезжаю от серого здания, в котором скоро будут лететь головы, погоны, перья и пух. Дина же сжимает мои пальцы в ответ и тихо произносит.

— Ты ни в чем не виноват, Ром. Никто не виноват. Кроме Димы. Нужно быть абсолютным психопатом, чтобы впутать в эти игры ребенка.

— Я должен был все просчитать. Предусмотреть последствия. Принять меры.

Говорю я убежденно и корю себя за то, что Льдинке с Марусей пришлось пережить. Да я и сам чуть не поседел, пока выдергивал Северского из зала суда и гнал в отделение на бешеной скорости.

Вспоминаю, как прессовал молоденького летеху с пушком над губой, как чуть не вмазал мерзкому капитану перед дверью кабинета, куда определили Дину, и невольно морщусь.

Да, все они получат по заслугам. Но нет никакой гарантии, что Арский вдруг угомонится и перестанет нам гадить.

Поэтому мне определенно нужны рычаги, чтобы его приструнить.

Думаю об этом, входя в очередной поворот, и краем глаза кошусь на загорающийся дисплей.

Звонит Шахов.

— Ну что там у вас, брат? Спас свою принцессу из заточения? — интересуется друг шутливым тоном, но в его голосе сквозит искреннее беспокойство.

Вот уж кто всегда надежно прикрывал мои тылы.

— Спас.

— Отлично. В офис тебя ждать?

— Нет. Точно не сегодня. Хочу забуриться домой и не контактировать с внешним миром.

— А с Ольховским что делать?

— Скажи, что нам нужны сутки на принятия решения. На завтра встречу назначь.

— А шведы? Прикатятся к нам после обеда. Забыл?

— Развлеки их как-нибудь, а. У тебя целое агентство по проведению праздников. Устрой им экскурсию по Москве. С баранками, чаем из самовара и медведями.

— Ладно. Будешь должен.

— Сочтемся, — я отбиваю звонок с довольной ухмылкой и поворачиваюсь к Дине вполоборота, пока мы стоим на красном. — Не против, если сегодня побудем у мамы?

— Нет, конечно. Поехали.

Соглашается Льдинка и прячет нос в воротник моего пальто. И мне нравится то, какой беззащитной она в нем выглядит, и то, как пропитывается моим запахом.

— Мамуль, приютишь гостей?

Кричу я с порога, и спустя полминуты на пороге появляется мама. Безупречная, как и всегда, заправляет локон в затейливую прическу, и по очереди нас обнимает.

— Приючу, конечно. Только я не готовила ничего особенного. Ты бы предупредил заранее.

— Брось. У тебя всегда полный холодильник вкусняшек.

Я крепко целую маму в щеку, и только теперь расслабляюсь. Чувствую, как уходит напряжение, мышцы становятся ватными, снижается тестостерон.

Дома хорошо и уютно. Здесь не надо обороняться и каждую секунду ждать подвоха. Здесь можно отправить Дину отогреваться в ванную, а самому посадить Маруську на шею, катать ее, изредка подпрыгиваю, и делиться с мамой событиями минувшего дня.

А потом пить чай с земляничным вареньем. Лакомиться черничным пирогом. И украдкой оттирать чернику с уголков Дининых губ.

— И что теперь? Неужели вашему Арскому ничего за это не будет?

— Ну, он действовал чужими руками. Максимум, влепят выговор.

Возмущенно интересуется мама. Ну а я беспечно пожимаю плечами, хотя внутри до сих пор бурлит ярость. И прокручиваю десяток стратегий и возможных вариантов. А после, когда умаявшаяся от эмоциональных горок Маруся засыпает под колыбельную мамы, веду Льдинку на террасу.

Опускаюсь в плетеное кресло, усаживаю ее к себе на колени, кутаю в пушистый плед и утыкаюсь носом в чувствительное место у нее за ушком.

— Я сделаю все, чтобы вы были в безопасности, Дин. Только оставайся на моей стороне, пожалуйста.

Шепчу я ей с твердой решимостью. А она всхлипывает тоненько, обнимает меня крепко и прижимается щекой к груди. Дрожит, правда, на этот раз уже не от холода. И я отчетливо слышу биение ее сердца.

Держу эти картинки в памяти, когда прошу маму присмотреть за моими девчонками. Когда мчусь по трассе, превышая скорость. И когда миную проходную ментовки.

— Куда? Документы? — пытается тормознуть меня уже знакомой летеха и падает на стул, встречаясь со мной взглядом. — А, это опять вы?

— Арский у себя?

— Вы по записи?

— По повестке. Ага. Провожатый не требуется.

Я хмыкаю так саркастично, что у лейтенанта пропадает дальнейшее желание мариновать меня на входе. Он морщит лоб, хмурится и утыкается в журнал, пока я иду по знакомым коридорам.

Воспоминания о том, как мы вчера с Гордеем чуть все здесь не разгромили, еще свежо в памяти. Оно греет душу