Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Это предчувствие витает в воздухе, сквозит в каждом моем движении и к обеду усиливается настолько, что я становлюсь рассеянной и выпадаю в какую-то альтернативную реальность. Едва не путаю сахар с солью, смотрю на заученный рецепт, как будто впервые его вижу, и стряхиваю с себя оцепенение только тогда, когда на экране телевизора появляется шокирующий заголовок.

«Магнат Грозовский снял свою кандидатуру с предстоящих выборов».

— Взять интервью у самого Романа Всеволодовича нам не удалось. Но мы пообщались с его пиар-менеджером. Как утверждает агент Грозовского, у известного мецената и предпринимателя изменились приоритеты. Все свободное время Роман Всеволодович хочет посвятить семье и недавно обретенной дочери и боится, что будет разрываться между родными и обязанностями политика. Несмотря на выход из гонки, Грозовский обещает довести до конца все начатые им социальные проекты и не планирует урезать выделяемую им на развитие различных фондов благотворительную помощь.

Увлеченно частит молоденькая девушка-репортер с короткой ассиметричной стрижкой и огромными карими глазами на пол-лица, а я никак не могу собрать воедино кажущиеся абсурдными фразы.

Когда Роман вернулся в столицу, он пер к депутатскому креслу напролом, имел продуманную долгосрочную стратегию и четкий план по достижению цели. Что заставило его отказаться от мечты?

Я гадаю, отбрасывая приходящие на ум варианты, выуживаю мобильный из кармана штанов и пытаюсь дозвониться до Грозовского. Но он скидывает вызов, наверное, отбивается от налетевшей на него прессы, и заставляет меня мучиться от неизвестности.

Вероника Степановна сама допекает румяный ароматный пирог. Маруська помогает ей натирать сервиз до блеска. Я же терроризирую несчастный гаджет, отказывающийся связывать меня с нужным абонентом, и отщелкиваю минуты, превращающиеся в вечность.

Когда в коридоре слышится звук открываемой двери, а следом доносится родной голос, втолковывающий что-то собеседнику, я птицей взмываю с дивана. Ноги сами несут меня навстречу Роману, сердце ухает сначала в пятки, а потом подскакивает прямиком к горлу.

Я торможу в паре шагов от Грозовского. И не могу вымолвить ни единого слова.

Рома, напротив, выглядит расслабленным и неприлично довольным. Повесив пальто на крючок, он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки до локтей и достает из портфеля не что иное, как… мое свидетельство о разводе.

— Ты свободна, Льдинка. Абсолютно свободна. Марусины документы будут готовы чуть позже.

— Как? Арский…

— Признает, что не является ее биологическим родителем и больше не претендует на отцовство.

— Боже, Ром, ты — волшебник!

Я кричу так громко, что закладывает уши. Висну на шее у Грозовского. И обсыпаю его лицо поцелуями.

Ровно тридцать секунд я испытываю безграничное безмятежное счастье, а потом сталкиваюсь с реальностью и напарываюсь на запоздалое осознание произошедшего.

— Ты угробил свою карьеру ради нас, — колючий ком застревает в горле и мешает нормально дышать. Слезы норовят вот-вот политься, и я утыкаюсь лбом в Ромину грудь и рвано шепчу. — Ты не обязан был этого делать. Это слишком большая жертва…

Понимание масштаба поступка Грозовского ошеломляет. Положить на алтарь блестящие перспективы, а я уверена, он мог победить на выборах, — это огромная ценность.

— Ну чего ты, малышка? Не плачь. Все хорошо, что хорошо кончается.

Рома улыбается уголком губ и подушечками пальцев вытирает катящиеся по моим щекам слезы. Он обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. Укачивает, словно маленького ребенка. И успокаивает так, будто ничего выходящего из ряда вон не случилось.

— Он не будет преследовать вас с Марусей. Не будет таскать тебя по участкам. Разве ты не этого хотела?

— Не ценой твоего будущего, Ром.

— Есть нечто большее, чем эгоистичное стремление быть первым во всем. Ваши спокойствие и безопасность намного важнее.

Безапелляционно утверждает Грозовский и мягко целует меня в висок. Меня же переполняет щемящей нежностью и безграничной благодарностью.

— Так, все, Снежная королева, прекращай разводить сырость. Пойдем отмечать. В конце концов, я целый день мотался по разным конторам и готов съесть целого быка.

На стол мы накрываем вместе. Раскладываем по тарелкам шашлык и печеный картофель, которые Рома предусмотрительно заказал. Нарезаем овощи и хлеб. И готовим сметанно-чесночный соус к мясу.

Маруська крутится под ногами и заражается всеобщей атмосферой праздника. Вероника Степановна поглядывает на нас загадочно. А Грозовский откупоривает бутылку шампанского и разливает игристый напиток по бокалам.

— За свободу!

— За новую жизнь. Спасибо, что подарил мне ее.

Я подхватываю Ромин тост и прижимаюсь к его мощному боку. Эйфории столько, что она не вмещается в меня. В каждой клеточке моего тела искрится неподдельное счастье, по венам течет эликсир радости, на кончиках пальцев — волшебство.

Мне кажется, что все, к чему бы я ни прикоснулась, заиграет цветами радуги и станет волшебным.

— Вероника Степановна, я бы хотела выпить за вас. Вы — потрясающая женщина. В одиночку воспитали такого сына. Спасибо вам!

Преисполненная признательности к Роминой маме, я тянусь, чтобы ее обнять, но нашу идиллию нарушают. Позади раздается негромкое тактичное покашливание, мы медленно разворачиваемся и замираем.

На пороге перекатывается с пяток на носки не кто иной, как непосредственный начальник Арского — Степан Геннадьевич Шуцкий. В идеально отутюженном темно-синем пиджаке, с безупречными стрелками на брюках, с роскошным букетом бледно-розовых пионов, которые сейчас стоят баснословно дорого, он выглядит инородно в особняке Грозовских.

Поначалу я кошусь на него подозрительно, не спешу его приветствовать и в принципе пытаюсь понять, что он здесь делает.

— Я не вовремя? Помешал? Прошу прощения.

— Да нет, что ты. Проходи, Степ. Присоединяйся, пока мясо не остыло.

Рома, как и я, изучает пересекающего расстояние до стола мужчину настороженно. А вот Вероника Степановна оживает и принимается хлопотать. Достает еще одну тарелку, столовые приборы и бокал. Торопится поставить цветы в вазу. И сияет, словно наряженная елка.

— Ромочка, помнишь, я тебе говорила, что за мной ухаживает один человек? Так вот, познакомься. Степан Геннадьевич.

— Можно просто Степан, — вклинивается в ее бойкий монолог Шуцкий и тянет Грозовскому ладонь. — Рад встрече. Диночка, здравствуй, дочка.

— Добро пожаловать в наш дом.

Выдержав небольшую паузу, Рома все-таки пожимает руку Шуцкого. Ну а я складываю воедино разрозненные детали паззла.

Теперь и костюм с иголочки, и божественные пионы, в которые хочется зарыться носом, и бутылка белого игристого кажутся гармоничными. Степан Геннадьевич явно хотел произвести положительное впечатление и не планировал ни с кем конфликтовать.

И, если я рассчитываю, что на этом сегодняшний вечер исчерпал все сюрпризы, то я глубоко ошибаюсь. Шуцкий с аппетитом пробуем шашлык, отпускает комплименты хозяйке, а потом резко переключает тему.

— Я наслышан о том, что натворил твой бывший супруг. Это позор,