Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Из-за угла вылетает спортивная тачка ярко-синего цвета. Раздается визг тормозов. Затем слышится крик, кажется, мой.

И Льдинка летит прямо на асфальт. И я не успеваю ее поймать.

Глава 28

Дина

Пи. Пи. Пи.

Какой-то непонятный прибор противно пищит и раздражает настолько, что хочется подняться и ударить его кувалдой. Но конечности онемели и не хотят подчиняться.

В глаза словно насыпали песка, в горле нещадно дерет, язык прилип к раскаленному нёбу.

Последнее, что я помню — это звонкий звук клаксона и слепящий свет фар. А дальше темнота.

На несколько мгновений мне становится очень страшно. Что если меня сбил автомобиль, я умерла и больше никогда не смогу исправить свои ошибки? Построить с Грозовским счастливое будущее, родить от него второго ребенка, обнять Маруську, купить ее новое платье, заплести косы?

Только сейчас я осознаю, как много не успела сделать. Сказать родителям, что я их очень люблю. Поблагодарить братьев за то, что все время были моей поддержкой и опорой. Пусть даже порой поступали достаточно жестко и бескомпромиссно, но только потому что защищали меня и хотели уберечь от бед.

Но это только начало списка.

Если бы у меня было много времени в запасе, я бы полетела, наконец, на Байкал, отправилась бы в кругосветное путешествие. Я бы научилась танцевать сальсу, занялась бы дайвингом и записалась бы на курсы итальянского языка, которые постоянно откладывала.

Думаю о том, как сильно недооценивала эту жизнь и не наслаждалась каждым ее мгновением. А из коридора доносится звук родного голоса, от которого у меня мурашки расползаются по всему телу.

— Пропустите меня к ней немедленно!

— При всем уважении, Роман Всеволодович, я не могу этого сделать. Пациентка спит, ей нужен покой. Не стоит ее тревожить.

— Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

— С вашей женой все хорошо. Легкое сотрясение мозга. Завтра мы уже ее выпишем. Поезжайте домой и возвращайтесь завтра в районе двенадцати.

Жена?

Повторяю мысленно и улыбаюсь. Это единственное, на чем сосредоточивается мой пока еще плохо соображающий мозг. А вот инстинкты работают прекрасно.

Я ненавижу больничные стены, капельницы и все, что связано с медиками, поэтому с трудом, но разлепляю налитые свинцом веки, облизываю сухие губы и сползаю с кровати.

Пошатываюсь, но не критично. На ватных ногах добираюсь до двери, давлю на ручку и вываливаюсь в коридор в одной сорочке и босиком. Впечатление на всех собравшихся произвожу ошеломительное.

Маруська округляет бровки домиком, выдает радостное «Мамочка, я так скучала!» и врезается в мой бок маленьким бронебойным тараном. Грозовский сначала хмурится, гадая, это я или мой призрак, подсунутый коварным доктором, а потом в два счета пересекает разделяющее нас расстояние и прижимает меня к себе.

— Льдинка, ты не представляешь, как сильно я за тебя переживал…

Рома шепчет куда-то в висок, норовя задушить меня в крепких объятьях. А строгий врач, застывший в полуметре от нашей галдящей скульптуры, остается невозмутимым, как неприступная скала.

Он пробегается кончиками пальцев по аккуратной щетине, хмурит высокий лоб и отчитывает меня, словно провинившуюся первоклашку.

— Дина Алексеевна, вы почему встали? А ну-ка немедленно возвращайтесь в палату.

— Нет.

— Что? — в его пронзительных глазах читается что-то похожее на неверие, но меня его суровое участие ни капли не трогает.

— То. Вы ведь сказали Роману, что со мной все хорошо. Я не хочу обратно в палату. Я хочу домой.

— Но…

— Я готова подписать все, что необходимо. Я прекрасно себя чувствую, умирать не планирую и жалоб никаких подавать тоже не собираюсь. Верните, пожалуйста, мои вещи.

Не знаю, что в конечном счете убеждает доктора пойти у меня на поводу — мольба, написанная крупными буквами у меня на лице, или подаваемые Грозовским знаки, но спустя десять минут очаровательная медсестра с лучезарной улыбкой и тугой косой, достающей до самых лопаток, приносит мне одежду.

Правда, не мою. Она вручает мне серые леггинсы, черную толстовку, коробку с новенькими белыми кедами и пакет и рассыпается в извинениях.

— Дина Алексеевна, ваше платье испачкалось, и Максим Юрьевич распорядился подобрать вам что-нибудь. Все чистое, только из прачечной. Вы не переживайте.

Убедившись, что я вполне адекватна и не намерена закатывать скандал, девчонка убегает на обход. А я торопливо избавляюсь от больничной робы, натягиваю свободное худи и пытаюсь из вороньего гнезда на голове сделать высокий хвост.

К Марусе с Романом я выхожу, гораздо больше напоминая человека, и снова висну у Грозовского на шее. Потом долго зацеловываю Маруську и глажу ее по спине, как будто обрела ее заново. И только после этого прощаюсь с администратором в приемном покое и выскальзываю на улицу.

А там солнце словно светит чуточку ярче. Воздух ощущается более свежим. Да и небо представляется результатом кисти талантливого художника.

— Ром, а что все-таки произошло? Я никак не могу восстановить детали в памяти, — я спрашиваю у Грозовского, когда он помогает мне разместиться на пассажирском сидении, тщательно ощупывает, как будто хочет удостовериться, что все кости в моем теле целы, и дергает ремень безопасности, проверяя, что он надежно защелкнут.

— Этот врач, Вознесенский, вылетел на скорости из-за поворота.

— Но он же меня не сбил, да?

— Успел в последний момент затормозить. Сантиметров за тридцать.

— И я…

— Упала в обморок. Ну и он настоял на том, чтобы отвезти тебя в клинику и провести осмотр на всякий случай. Он хирург.

— А вы с ним успели подружиться, пока я лежала под капельницей?

— Ну, как подружиться. Я на эмоциях врезал ему в челюсть. Потом понял, что он, в общем-то, ни в чем не виноват. Пришлось извиняться. Нормальный оказался мужик.

Произносит с легкой ухмылкой Грозовский, а я перегибаюсь через сидение и льну к его боку. Люблю его со всеми плюсами и минусами. Вспыльчивого, порывистого, импульсивного. Больше всего на свете люблю.

Эпилог

Дина

Авария, которой не суждено было случиться, сильно меняет нас обоих.

Я обретаю новый вкус жизни и каждую мелочь теперь воспринимаю иначе. Вижу позитив в каждом дне. В том, что я проснулась. В том, что с утра выглянуло солнце. В том, что Маруська принесла пятерку из школы или смастерила новую поделку. В том, что в круассане достаточно шоколада, а в кофе — молока.

Как многое все-таки зависит от нашего взгляда на мир.

Сейчас, когда я успела пересмотреть приоритеты, я обрубаю негатив на корню. Отказываюсь ругаться в очереди. Не пилю опаздывающую на урок