Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

Пробежавшись костяшками по двери, я не жду ответа и вваливаюсь в кабинет к мудаку, словно имею на это право. Словно я здесь хозяин жизни.

И это утверждение, в общем-то, не так далеко от истины. Моя карьера сложилась, преумножился капитал. Я — успешный бизнесмен.

А кто Арский? Обычный мент, который мечтает всеми правдами и неправдами выбиться в политики.

— Слушай сюда. У меня к тебе предложение.

Я приземляюсь на твердый стул и намеренно опускаю приветствие, не собираясь расшаркиваться.

Ну а бывший сокурсник смотрит на меня подозрительно, катает дешевую шариковую ручку по столу и притворно лениво растягивает слова.

— Говори.

— Ты соглашаешься на развод. Отпускаешь Дину. Ей ничего не нужно, ни хаты твоей, ни компенсации. Отказываешься от Маруси. Я же взамен снимаю свою кандидатуру и выхожу из гонки.

Слова падают между нами раскаленными булыжниками. Арский ерзает в своем кресле, препарирует меня недоверчивым взглядом и выдавливает из себя сухое резонное.

— И в чем подвох?

— Ни в чем. Я могу сделать все то же самое через суд. Только это займет больше времени. А я хочу быстро. Поэтому акция действует, — я выдерживаю театральную паузу, выразительно кошусь на часы и стучу по циферблату. — Ровно пять минут. Отсчет пошел.

Одна. Две. Три.

Ровно столько секунд требуется оппоненту, чтобы принять решение. Видимо, любовь к власти за те годы, которые мы не встречались, в Дмитрии только усилилась. И за теплое место он с радостью отречется даже от собственного отца или продаст мать.

Его глаза загораются неуемным азартом. Я же принимаюсь ковать железо, пока горячо.

— Завтра у нотариуса.

Я покидаю ментовку, вызывая нервный тик у задремавшего на посту лейтенанта, и еду к себе в офис. Достаю генетическую экспертизу из сейфа вместе со стопкой фотографий, на которых изображена Маруська.

Дина распечатала их по моей просьбе. Вот годовалое солнышко сидит в кроватке в очаровательном платье цвета слоновой кости. Вот делает первые шаги. Вот рассказывает стишок на утреннике в детском саду. Вот сидит на коленях у Деда Мороза.

От моментов, свидетелем которых мне не посчастливилось стать вживую, щемит в груди. И я убеждаюсь, что все делаю правильно.

Именно за этим занятием меня и застает Шахов. Друг не успевает проронить и слова, когда я огорошиваю его новостью, которая определенно тянет на сенсацию.

— Я снимаю свою кандидатуру.

— Чего-о-о? Ты там башкой нигде не бился, брат?

— В обмен, Арский подпишет развод и откажется от дочери.

— Да их бы и так развели. К чему гнать коней?

— Я так чувствую, Арс. Хочу, чтобы Динка спала спокойно и не вздрагивала во сне. Чтобы Маруську водила спокойно в школу и не боялась, что ее заметут за какое-нибудь несуществующее преступление. Не везти же их в другую страну, пока суд да дело.

— Подумай хорошенько, а. Мы немало вложили в твою кампанию.

— По фиг. Отобьем. Я возмещу. Ты знаешь, я тут подумал, политика — все же не мое. Не хочу существовать под прицелами фотокамер двадцать четыре на семь и светить личное.

Еще пару минут Шах недовольно бурчит, называя меня валенком и каблуком. Но вскоре сдается. Мягко треплет по плечу и выдает сакральное.

— Может, ты и прав. Публичность — лютая хрень, если быть честным.

На этом мы и расходимся. Арс отправляется с сыном на квест по мотивам «Ночи в музее». Я же еду к маме, где меня ждет куриная лапша, пирожки с яйцом и луком, бефстроганов и трепетная забота от трех женщин.

Мама крепко обнимает меня с порога и рассказывает, что они с девочками записались на мастер-класс. Дина прижимается губами к подбородку, стоит так долго, рисуя узоры пальцами на моей грудной клетке, и забирает у меня пиджак, чтобы отправить его в стиральную машину. А Маруська, пропустившая мое появление, вылетает из комнаты, скользит пушистыми розовыми носками по паркету и врезается в меня на полном ходу.

Я ловлю ее с громким смешком, подхватываю на руки и бережно прижимаю к себе.

Вот эти простые домашние ритуалы — то, что нужно после тяжелого насыщенного событиями дня.

— А мы торт испекли. Для тебя! Муравейник.

Отчитывается малышка с гордостью, а я понимаю, что больше любить невозможно. За короткий срок эта солнечная кроха с открытой улыбкой проникла ко мне под кожу, отвоевала место в сердце и заставила считать ее в доску своей.

Не оторвать с мясом.

— Прекрасно. Пойдем дегустировать.

Я несу Марусю на кухню, попутно ероша ее золотистые, как у Льдинки, волосы. Опускаю на диван, старательно мою руки, как мама учила в детстве, и сажусь за накрытый к моему приходу стол.

И так здорово становится от того, что меня здесь ждали, что не передать словами.

Дине о предстоящей сделке с Арским я пока ничего не говорю. Боюсь обнадежить раньше времени. А вот брата ее подключаю, хоть между нами с Гордеем до сих пор искрит и периодически полыхает.

— Вот смотрю я на тебя, Грозовский, и понять не могу. Что моя сестра в тебе нашла? — фыркает Северский, когда мы встречаемся в его конторе, чтобы подготовить необходимые бумаги.

На что я легкомысленно веду плечами и иронично парирую.

— Душу. Большую душу.

Глава 26

Дина

Впервые за долгое время я прислушиваюсь к себе, понимаю, что израсходовала ресурс, и ухожу в отпуск.

Распределяю свои занятия между девчонками, которые с готовностью соглашаются меня подменить. Отпрашиваю Маруську у классной руководительницы, ссылаясь на предстоящую поездку. И вместе с дочкой перебираюсь к Роминой маме на дачу.

Потому что, во-первых, вместе веселее. Во-вторых, воздух здесь на порядок чище загазованного городского. Ну, и, в-третьих, вероятность встретить Арского во владениях Вероники Степановны стремится к нулю.

Целую неделю я с чистой совестью пинаю балду. Рано ложусь, поздно встаю и не думаю о том, что мне нужно куда-то бежать, стоять в многокилометровой пробке и пытаться магическим образом перестроиться из левого крайнего ряда в правый крайний.

И, пока я восстанавливаю душевное равновесие, ищу утраченную гармонию и учусь печь умопомрачительные пироги с черникой под чутким руководством Роминой мамы, сам Грозовский где-то пропадает.

— У тебя неприятности на работе? Это из-за Дмитрия, да? Я могу чем-то помочь?

Наутро я снова засыпаю Рому набившими оскомину вопросами, на что он лишь качает головой, бросает короткое «просто жди меня, ладно?» и голодно набрасывается на мой рот, прежде чем выскользнуть на улицу.

Я машинально прикасаюсь к припухшим от поцелуев губам, растираю грудь и не могу избавиться от