Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

грязное пятно на репутации всего нашего отдела. Ты прости меня, Диночка, что не доглядел, — я, конечно, удивляюсь, что Степан Геннадьевич не знал, что творится у него под носом, но слушаю его внимательно и не тороплюсь обвинять. — Ты не переживай, ему не удастся выйти сухим из воды. Уволится по собственному, на масштабное разоблачение мне сверху не дали добро. А на выборы мы его не пропустим. Я ему такую характеристику дам, ни одна партия с ним связываться не захочет. Мужики все на нашей стороне тоже.

Оттерев пот со лба, Шуцкий заканчивает свою немного сумбурную речь и осторожно сжимает мою ладонь. А я чувствую, как в горле снова растет большой ком, и слезы повисают на ресницах.

Поддержка Степана Геннадьевича, на самом деле, много для меня значит. Так это здорово осознавать, что не вся система прогнила насквозь и есть в ней еще порядочные люди, которым не чужды такие слова, как честь и достоинство.

— Спасибо вам огромное.

Откашлявшись, я выдаю с чувством. Шуцкий же качает головой.

— Не стоит, девочка. Не за что.

Мы еще долго разговариваем о важном и о всяких мелочах. Принимаем выбор Вероники Степановны, одобряем и ретируемся, чтобы не мешать им со Степаном Геннадьевичем.

Всю следующую неделю я витаю в облаках. Занимаюсь своим центром. Не озираюсь по сторонам, ожидая, что из кустов на меня выскочит какой-нибудь озлобленный полицейский.

Я выбираюсь с девчонками в сауну. Посещаю мастер-класс по лепке из глины с Маруськой, Вероникой Степановной и моей мамой. И даже пролистываю каталог свадебных платьев.

Ведь Рома обещал и пышную церемонию, и сотню гостей, и грандиозный банкет с огненным шоу и бог знает чем еще.

В приподнятом настроении я еду на открытие еще одного филиала праздничного агентства Роминым другом Шаховым. И не жду, что судьба приготовит мне удар под дых в лице Анжелики.

Женщины, разрушившей наши с Грозовским отношения в прошлом.

— Дина Алексеевна, здравствуйте. Рады вас приветствовать. Арсений Рустамович поручил мне вас встретить и проводить.

На входе меня встречает милая девушка лет двадцати трех-двадцати четырех с короткой стрижкой и по-модному выбритыми висками. Ее волосы топорщатся в разные стороны, и только истинный ценитель может определить, что над ее прической стилист трудился не меньше часа.

Она теребит лацкан широко пиджака и широко улыбается, как будто я на этом вечере самый почетный гость. А я не могу оторвать взгляда от знакомой фигуры, пробуждающей самые хреновые воспоминания, и отчаянно борюсь с тошнотой.

— Здравствуйте.

Я киваю коротко, проглотив колючий ком, застрявший в горле, и позволяю хостес выполнить свои обязанности. Покорно следую за ней и невольно поправляю корсет молочно-белого платья.

Еще пару минут назад оно казалось мне идеальным, а теперь представляется чересчур нарядным. Большинство из присутствующих одеты гораздо проще, как будто пришли на обычный бранч, а не на торжественное мероприятие.

— Вот ваш столик. Прошу.

Девчонка продолжает заливисто щебетать, указывая на табличку с номером пять, а я кручу головой по сторонам, теряя мой личный триггер.

— Динка, привет! Добро пожаловать.

— Привет, Арс. Мои поздравления. Растешь, расширяешься. Кто бы мог подумать, что из вчерашнего раздолбая выйдет преуспевающий бизнесмен.

— И не говори.

Хмыкает материализовавшийся, словно из воздуха, Шахов. Любезно отодвигает для меня стул. И падает рядом, ничуть не обижаясь на не слишком лестную характеристику.

— Ну рассказывай. Помирились, наконец-то с Грозой? Зря ты ему не дала тогда шанс все объяснить…

— Не надо, Арс. Не стоит ворошить прошлое.

Я обрываю Роминого друга на полуслове, снова выхватываю Анжелику из толпы и морщусь, словно проглотила лимон. Мне неприятно лицезреть ее здесь, некомфортно находиться с ней в одном пространстве и досадно от того, что Грозовский задерживается.

— Так, Северская, я надеюсь, ты ничего тут не разгромишь? — проследив направление моего взгляда, Арсений осторожно цепляет меня за локоть и спешит оправдаться. — Это плюс один Иконникова. Я не знал о его спутнице ровно до того момента, пока они не приехали.

— Нелепое совпадение. Так бывает. Ничего страшного.

— Точно?

— Точно, расслабься. Я не собираюсь закатывать истерик.

Сообщаю я Шахову твердо, а у самой цветные мушки витают перед глазами. По какой-то причине мне хочется вырвать Анжелике все патлы и повозить ее заштукатуренную физиономию по столу с закусками так, чтобы фирменный салат от шефа прилип к ее носу.

Какое-то время Арс развлекает меня курьезными рассказами о том, как администратор забыл шары в другом филиале, аниматоры перепутали костюмы и укатили на вечеринку по другому адресу.

Я фальшиво смеюсь, стараясь быть вежливой, и не требую у Шахова выдворить причину моего напряжения. Кто знает, может, Иконников — важная фигура или его потенциальный партнер, который совершенно точно не обрадуется, если охрана выведет Лику под белые ручки.

Так я и глотаю вишневый сок пополам с раздражением до тех пор, пока в зале не появляется Грозовский. Я заправляю непослушный локон за ухо, встаю из-за стола и стопорюсь, потому что Анжелика меня опережает.

Сияя ярче люминесцентной лампы, гадина грациозно скользит по проходу и клещом вцепляется в Ромино запястье. Она что-то энергично ему втолковывает, а он не спешит от нее избавляться.

Бам.

Это падает крышка моего терпения.

Хрусть.

Трескается самообладание.

И я не успеваю понять, как преодолеваю разделяющее нас расстояние. Скрещиваю ладони на груди, укоризненно смотрю на Грозовского и выталкиваю хлесткое.

— Пожалуй, не буду вам мешать.

Я стремительно огибаю застывшую парочку. В спину мне несется растерянное «Дина!». Но я не притормаживаю. Напротив, ускоряю шаг. Миновав гардероб, вылетаю на улицу и жадно хватаю ртом воздух.

Старый кошмар врезается в меня шипастым тараном. Выбивает кислород из легких. И скручивает внутренности.

Так что я сгибаюсь пополам и пытаюсь восстановить прерывистое дыхание.

— Дина! Куда ты выскочила в одном платье? Замерзнешь!

Это Грозовский меня догоняет. Осторожно касается оголенного плеча, отчего высоковольтный разряд прошивает тело, и бережно придерживает меня за локоть.

Как будто по-настоящему волнуется за мое состояние.

В его глазах отражается неподдельная тревога. На лице читается искреннее беспокойство. Но меня уже несет.

Обида перемешивается с подавленным гневом и заставляет выстраивать барьеры, которые мы так старательно рушили.

— Это не то, что я подумала, да, Ром? — выпаливаю я язвительно и выпрямляюсь, когда судороги постепенно отступают.

— Безусловно, — твердо вытаскивает он.

— И ты, конечно, не знал, что ОНА будет присутствовать на открытии агентства?

— Именно так.

— И встречи ты с ней не искал, да? И видеть ее не рад?

— Да плевать мне на нее! — орет Грозовский так, что я вздрагиваю, и пытается воззвать к трезвомыслящей части