Ты будешь моей - Ева Малиновская

— А он просил вкладывать в него репутацию вместо нормального отношения?

Вот тут Марк тихо выругался.

Отец ударил его взглядом.

— Уведи её.

Марк ответил не сразу.

Потом сказал:

— Нет.

Одно слово.

И всё.

Охранник напрягся.

Отец Марка побледнел от злости.

— Повтори.

— Нет.

Следующая секунда случилась слишком быстро.

Отец шагнул вперёд, Марк тоже, охранник встал между ними, но Марк оттолкнул его плечом. Тот схватил его за куртку. Марк резко вывернул руку, ударил его корпусом в сторону машины, и всё сорвалось.

Охранник был сильнее и тяжелее. Он ударил Марка в грудь, прижал к капоту. Марк, даже с больным боком, вырвался, локтем врезал ему в плечо и оттолкнул так, что тот споткнулся о бордюр.

Я закричала.

Не помню что.

Просто звук.

Отец Марка рванулся к ним, остановить, схватить, задавить. Марк успел повернуться, и в этот момент охранник снова бросился на него.

Они влетели в бок машины.

Грохот металла.

Сигнализация завыла так резко, что у меня заложило уши.

Свет в холле отеля вспыхнул ярче, кто-то выбежал к дверям, администратор что-то кричал изнутри.

А я увидела только одно.

Марк согнулся.

От боли в боку.

Его лицо на секунду стало белым.

И в этот момент меня будто выключило.

Я бросилась к ним, схватила охранника за рукав и дёрнула назад изо всех сил.

— Отойдите от него!

Конечно, я почти не сдвинула его.

Но этого хватило.

Он обернулся.

Марк воспользовался секундой — ударил его плечом, вырвался и, пошатнувшись, встал передо мной.

Даже сейчас.

Даже полусогнутый от боли.

Передо мной.

— Назад, — хрипло сказал он.

— Да пошёл ты!

Я обошла его и встала между ним и охранником.

Опять.

Только теперь мне уже было не страшно.

Мне было так зло, что страх просто сгорел.

Из отеля выбежали двое сотрудников. Следом ещё кто-то. На парковке уже открывались окна машин, люди доставали телефоны.

Отец Марка резко оценил это всё.

Публику.

Камеры.

Сигнализацию.

Сына с разбитым лицом.

Меня перед ним.

И впервые за всё время отступил.

Он понял, что сцена вышла из-под контроля.

— В машину, — бросил он охраннику.

Тот тяжело дышал, поправляя куртку.

Марк стоял за моей спиной.

Я чувствовала, как он дышит — неровно, болезненно.

Отец Марка подошёл к седану, но перед тем как сесть, обернулся.

— Завтра ты пожалеешь об этом.

Марк усмехнулся.

Кровь снова была на губе.

— В очередь.

Дверь седана хлопнула.

Машина сорвалась с места и выехала с парковки так резко, что колёса брызнули водой из лужи.

Сигнализация машины Марка наконец замолчала.

И сразу стало слишком тихо.

Только дождь.

Моё дыхание.

Его дыхание.

И чужие взгляды у входа.

Я повернулась к Марку.

Он стоял, одной рукой держась за капот, второй — за бок.

— Ты идиот, — сказала я.

Голос дрожал.

Очень.

Он попытался улыбнуться.

Не вышло.

— Знаю.

Я шагнула к нему.

— Ты вообще ходить можешь?

— Могу.

И тут он резко побледнел ещё сильнее.

Я успела подхватить его под руку, прежде чем он просел коленом.

— Марк!

Он выругался сквозь зубы и опёрся на меня.

Тяжёлый.

Горячий.

Живой.

И слишком упрямый, чтобы признать, что сейчас ему реально плохо.

— Внутрь, — сказала я.

— Ника...

— Заткнись.

Он замолчал.

Я почти тащила его к входу. Сотрудники отеля расступились. Администратор смотрел на нас огромными глазами, но, к счастью, не задавал вопросов.

В лифте Марк стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза.

Я держала его за руку.

Крепко.

И только когда двери закрылись, он тихо сказал:

— Прости.

Я посмотрела на него.

Злая.

Испуганная.

Почти на грани.

— Ещё раз сделаешь что-то такое — я сама тебя добью.

Он открыл глаза.

И вдруг, несмотря на боль, несмотря на кровь, несмотря на весь этот ад, в его взгляде появилось что-то мягкое.

Почти невозможное.

— Ты всё равно заступилась за меня.

Я отвернулась к дверям.

Потому что если бы смотрела на него дальше, точно бы сорвалась.

— Не радуйся, Громов. Это была временная потеря рассудка.

Он тихо выдохнул.

Почти смех.

Почти боль.

— Тогда у тебя она часто рядом со мной.

Лифт звякнул.

Двери открылись.

Я помогла ему дойти до номера, затащила внутрь и сразу захлопнула дверь.

Только тогда меня накрыло.

Я бросила ключ-карту на стол и развернулась к нему.

— Снимай футболку.

Марк замер у дивана.

— Сейчас не лучшее время для таких предложений.

Я схватила с кресла подушку и швырнула в него.

— Громов!

Он поймал её одной рукой и всё-таки сел.

Медленно.

С трудом.

Я подошла, сама стянула с него куртку, потом помогла снять футболку.

И замерла.

Синяк на боку стал страшным.

Не просто тёмным.

Почти чёрно-фиолетовым, расползшимся под рёбрами. После парковки он явно стал хуже.

Мне стало холодно.

Марк смотрел не на бок.

На меня.

— Не делай такое лицо.

Я подняла глаза.

— Какое?

— Будто тебе больно.

Вот тут меня прорвало.

Я ударила его ладонью по плечу. Не по больному месту. Но достаточно резко.

— Потому что ты ведёшь себя так, будто тебя нельзя сломать!

Ещё удар.

— Будто можно драться после травмпункта!

Ещё.

— Будто можно встать под удар, а потом улыбаться!

Он поймал мои руки.

— Ника.

— Нет!

Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Нет, Марк! Ты не железный! Ты не обязан быть железным! Ты можешь хотя бы один раз просто остановиться?!

Он смотрел на меня.

Без усмешки.

Без защиты.

И это было хуже всего.

Потому что я увидела, что попала.

Его руки медленно ослабли.

Я стояла перед ним, тяжело дыша, с горящими глазами и дрожащими пальцами.

Он тихо сказал:

— Я не умею.

И всё.

Два слова.

А у меня внутри что-то треснуло.

Я опустилась перед ним на колени, достала аптечку, лёд из мини-бара, полотенце. Работала быстро, почти зло. Приложила холод к боку, обработала разбитую губу, заново заклеила костяшки.

Марк молчал.

Только иногда резко втягивал воздух.

А я впервые не комментировала.

Не подкалывала.

Не пряталась за злостью.

Когда всё было закончено, я осталась сидеть на ковре перед ним.

Голова упала ему на колено сама собой.

Просто я вымоталась.

Он замер.

Потом очень осторожно положил ладонь мне на волосы.

— Ты меня пугаешь, — сказала я тихо.

Он молчал.

Я закрыла глаза.

— Не когда давишь. Не когда злишь. Не когда целуешь. А когда вот так — будто тебе всё равно, что с тобой будет.

Его пальцы чуть сжались в моих волосах.

— Мне не всё равно.

— Врёшь.

Он тихо усмехнулся.

Совсем слабо.

— Плохая ученица.

Я подняла голову.

Он смотрел на меня сверху вниз.