Ты будешь моей - Ева Малиновская

— Ты с ума сошёл? Тебе нужно домой.

— Нет.

— Марк.

— Если это уже там, я хочу быть там раньше, чем мой отец начнёт рассказывать свою версию.

Такси рвануло к кампусу.

Дорога заняла двадцать минут.

И все двадцать минут я видела, как Марк держится. Как с каждой минутой сильнее белеют костяшки на его руке. Как он периодически закрывает глаза от боли, но не говорит ни слова.

У главного корпуса уже была толпа.

Не огромная.

Но достаточно.

Студенты у входа. Несколько преподавателей. Игроки команды. Кто-то снимал на телефон.

И Кирилл.

Он стоял у ступеней, увидел нас сразу.

Сначала меня.

Потом Марка.

Потом наши сцепленные руки.

Я даже не заметила, что всё ещё держу Марка за руку.

Но отпускать уже было поздно.

Мы вышли из такси.

Шум мгновенно стал тише.

Так бывает, когда толпа видит, что продолжение сериала пришло само.

Марк выпрямился.

Я почувствовала, как боль ударила ему в бок, но он даже не дрогнул.

К нам уже шёл декан.

Сзади — тренер.

— Громов, Лебедева, — сказал декан холодно. — Ко мне. Сейчас.

Мы пошли по ступеням.

И тут из чёрного седана у парковки вышел отец Марка.

Он приехал раньше.

Конечно.

В дорогом пальто, с лицом человека, который уже решил, кто виноват и сколько стоит заткнуть всех остальных.

Толпа снова зашумела.

Марк остановился.

Я тоже.

Его отец поднялся на первую ступень.

— Марк, — произнёс он. — Хватит устраивать спектакль.

Марк усмехнулся.

— Это ты спец по спектаклям.

— Ты сейчас пойдёшь со мной.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно.

Очень.

Отец Марка побледнел от злости.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Марк шагнул вниз на одну ступень.

Я успела схватить его за руку.

Он остановился.

Потом не отцепил мою ладонь.

Наоборот — сжал крепче.

И сказал громко.

Так, чтобы слышали все:

— Понимаю. Впервые — понимаю.

Тишина.

Даже телефоны будто опустились ниже.

Марк посмотрел на отца.

— Я подал заявление.

По толпе прошёл гул.

Отец замер.

На секунду.

Потом его лицо изменилось так резко, что у меня по спине пошёл холод.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

Марк сделал шаг назад, ко мне.

— Но это будет мой выбор.

И именно в этот момент он покачнулся.

Едва заметно.

Но я почувствовала сразу.

— Марк?

Он сжал мою руку.

Слишком сильно.

Потом попытался сделать ещё шаг.

И не смог.

Лицо стало белым.

Совсем.

Тренер рванулся первым.

Я — вместе с ним.

Марк успел только выдохнуть сквозь зубы:

— Ника…

И осел вниз прямо на ступенях главного корпуса.

Толпа ахнула.

Телефоны снова поднялись.

А я упала рядом с ним на колени, схватила его за лицо и впервые за всё это время почувствовала настоящий, животный страх.

— Марк! Смотри на меня! Марк!

Он открыл глаза.

С трудом.

Попытался усмехнуться.

Не смог.

— Не ори, Лебедева…

— Заткнись! Слышишь? Просто заткнись и дыши!

Тренер уже вызывал скорую.

Декан кричал, чтобы все отошли.

Кирилл расталкивал студентов, закрывая нас от камер.

Отец Марка стоял на ступень ниже.

Бледный.

Злой.

Но впервые — испуганный.

А я держала Марка за руку и понимала только одно:

все эти игры, драки, поцелуи, ревность — всё внезапно закончилось.

Потому что теперь было уже не про романтику.

Теперь было страшно по-настоящему.

Глава Тридцать четвертая

Скорая приехала через восемь минут.

Самых длинных восемь минут в моей жизни.

Марк лежал на ступенях главного корпуса, голова у меня на коленях, лицо белое, губы сжаты, дыхание рваное. Он пытался держаться. Конечно пытался. Даже сейчас. Даже когда боль пробивала его так, что пальцы судорожно сжимали мою руку.

Вокруг стояли люди.

Слишком много людей.

Кто-то снимал.

Кто-то шептался.

Кто-то просто смотрел, как на аварию.

— Уберите телефоны! — рявкнул тренер так, что несколько человек сразу отступили.

Кирилл стоял рядом и закрывал нас собой с одной стороны. Молча. Без позы. Без ревности. Просто встал так, чтобы хотя бы часть камер не видела лицо Марка.

И от этого мне стало ещё хуже.

Потому что всё это уже давно перестало быть игрой.

Фельдшеры поднялись по ступеням быстро. Один опустился рядом, второй раскрыл чемодан.

— Что случилось?

Я попыталась ответить, но голос сорвался.

— Травма… бок… вчера драка… потом снова удар… он упал…

Марк хрипло выдохнул:

— Я не упал.

— Заткнись, — сказала я, даже не глядя на него.

Фельдшер быстро разрезал край его футболки, осмотрел бок и сразу изменился в лице.

— В машину. Быстро.

Вот тогда меня впервые накрыло по-настоящему.

Не паникой.

Холодом.

Таким, от которого немеют пальцы.

Его положили на носилки. Марк попытался подняться сам, но фельдшер жёстко прижал его плечо обратно.

— Лежать.

— Я могу…

— Не можете.

Носилки понесли к машине.

Я пошла следом, почти бегом.

У дверей скорой меня остановили.

— Вы родственница?

Я замерла.

— Я…

И тут за моей спиной раздался голос его отца:

— Я отец.

Он подошёл быстро, уже снова собранный, холодный, дорогой. Будто эти несколько минут страха на ступенях были ошибкой, которую он успел стереть с лица.

— Я поеду с ним.

Марк на носилках резко повернул голову.

— Нет.

Одно слово.

Тихое.

Но такое, что даже фельдшер поднял взгляд.

Отец Марка замер.

— Марк.

— Она, — выдохнул Марк и сжал мою руку сильнее. — Ника едет.

У меня в горле встал ком.

Фельдшер посмотрел на меня, потом на отца, потом снова на Марка.

— Быстро. Садитесь.

Я залезла в машину, даже не обернувшись.

Двери захлопнулись.

И только когда скорая сорвалась с места, я поняла, что всё ещё держу Марка за руку.

Он лежал на боку, прикрытый серым одеялом, с датчиками на груди. Машина тряслась, сирена резала воздух, фельдшер что-то проверял, задавал вопросы, а я отвечала как автомат.

Когда били.

Куда били.

Когда потерял сознание.

Был ли травмпункт.

Было ли обезболивающее.

Марк молчал.

И это пугало больше всего.

Не его обычная наглость.

Не спор.

Не “я нормально”.

Тишина.

Я наклонилась ближе.

— Марк.

Он медленно открыл глаза.

— Что?

Голос слабый.

Слишком слабый.

— Не вздумай отключаться.

Уголок его губ едва дрогнул.

— Командуешь?

— Да.

— Мне нравится.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он попытался сжать мои пальцы, но вышло плохо.

Я накрыла его руку второй ладонью.

— Дыши. Просто дыши.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом закрыл глаза.

Фельдшер сразу наклонился к нему.

— Марк?

Я перестала дышать.

— Марк!

— В сознании, — коротко сказал фельдшер. — Просто боль сильная. Не трясите его.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моего лица.

Потому что я почти расплакалась.

Почти.

Но не сейчас.

Не при нём.