Новенькая - Алёна Шахнина

— Вовлекать меня в этот комитет изначально было плохой идеей, — говорю я. — Что я могу им сказать? Тем более… в твоих глазах я до сих пор ничуть не лучше них.

— Мне сложно доверять после того, что было между нами, — тихо отвечает она.

— Я понимаю. И не осуждаю. Но что я могу сделать, если кто-то активно подставляет меня, а ты веришь фактам? Каждую подставу, каждое письмо ты будешь принимать на мой счет. Будешь ждать от меня подвох.

— Может… пора сменить друзей? — нерешительно предлагает она.

— Сменить? — хмыкаю я. — Людей, к которым я привык. Людей, с которыми я на одной волне, как ты с Романом. Если я перестану с ними общаться, буллинг, от которого ты так хочешь избавиться, не остановится. Пока я с ними, я контролирую их.

— Тогда в твоей жизни ничего не изменится, — говорит она.

— Лер, ты пойми — я привык к этому! Я много лет жил так, и по-другому не умею. Я не могу в один миг все изменить, мне нужно время чтобы стать тем, кем ты хочешь меня видеть.

Она медленно поднимается с камней и смотрит на меня с обидой.

— Я хочу? — тихо говорит она. — Ты делаешь это только потому что я хочу? Потому что видишь какой-то долг передо мной? Это ты хочешь сказать?

— Нет, — выдыхаю я и тоже поднимаюсь. — Я тоже этого хочу. Но я не знаю как.

Лера делает шаг назад, ее нога наступает на камень, и она поскальзывается. Начинает заваливаться назад, но я подхватываю ее за спину. Ее руки падают мне на грудь, и мы застываем.

— Научи. Покажи, — тихо говорю я, держа ее руками за спину.

— Как я тебя научу, если мы из разных миров? — тоже тихо говорит Лера, глядя мне в глаза. — Если ты там, а я в лузерах.

— Ты не лузер, — отвечаю я.

— Дань, ты слишком высоко, — она качает головой. — Я не поднимусь туда. Если ты хочешь, чтобы я научила, чтобы была рядом, тебе придется опуститься до моего уровня. Если ты не готов на это, то я не смогу помочь тебе. В твоей компании мне нет места, пойми это.

Я молчу и смотрю в ее глаза, которые так близко от моих. Руки еще лежат на ее спине, и мне так хочется сжать их, прижать ее к себе.

— Почему мы не можем создать свой уровень? — спрашиваю я.

— Можем. Но для этого мы должны сравнять всех. Чтобы не было ни крутых, ни лузеров.

— Замкнутый круг какой-то…

— Я прошу тебя бороться с буллингом, потому что ты имеешь авторитет. Потому что тебя будут слушать. Но я не могу научить тебя это делать — мы даже не общаемся в школе. Ты должен сам. И у тебя это получится, когда ты искренне этого захочешь, — говорит Лера. — Я верю тебе, я верю в тебя.

Я киваю и разжимаю руки, отпуская ее. Слова, прозвучавшие на этом берегу, отозвались как приговор. Из разных миров, на разных уровнях… И понимает ли она, что я хочу больше, чем дружбу? Наверняка понимает, только зачем я ей нужен? Агрессивный, наглый, с довеском из родителя-маргинала. Мы с ней разные настолько, что нас разъединяет огромная пропасть. В моем мире нет жалости, нет пощады и помощи, только циничность, борьба и выживание. Чем я могу заполнить эту пропасть, чтобы мы стали ближе? Чтобы она видела во мне не только объект, который нуждается в помощи, а парня.

Я шел к своему статусу долго и тяжело, пробираясь сквозь унижения, боль и кровь на костяшках. Пробирался через густые дебри, чтобы никто не мог опускать меня, как это делает отец. И сейчас я должен либо отказаться от всего, к чему привык, или…

— Приводи завтра всех, кто в твоем списке, — говорю я. — Я не обещаю тебе, что получится, но я попробую.

— Хорошо, — кивает она. — Может, погуляем? Если, конечно, ты не переживаешь, что нас могут увидеть твои друзья…

— Лер, не говори глупости, — с упреком отвечаю я. — Пошли, конечно.

Мы поднимаемся на набережную и тихо идем вдоль моря. Свежий прохладный ветер обдувает лицо, но мне не холодно. Мне хорошо. Она здесь. Она рядом. Мы идем вместе, сняв все свои маски и просто разговариваем. О прошлом, о друзьях, о фильмах. Смеемся и общаемся так легко, словно знаем друг другу всю жизнь. Она рассказывает о жизни в других городах, я — о футболе.

Начинается дождь, и мы бежим прятаться под дерево возле моря. Прижимаемся к шершавому стволу и смотрим перед собой на крупные капли, падающие на спокойную водную гладь. Впервые мы не обсуждаем проблемы, не едем в больницу и не решаем школьные дела. Мы просто есть. Два человека с непростой судьбой, такие разные и абсолютно несовместимые. Но сейчас все границы смылись дождем, и мы стоим как два обычных подростка.

Лера аккуратно, нерешительно сжимает пальцы моей висящей руки, и ощущение тепла накатывает глубокой волной. Это так странно и необычно — такого я не испытывал никогда. Сжимаю ее пальцы в ответ, крепче и сильнее, погружаясь в те чувства, что она пробуждает во мне.

Поворачиваю к ней голову и смотрю в ее красивые глаза. Кажется, в них блестят слезы, но губы трогает легкая улыбка, и она отпускает мою руку. Должен ли я сделать следующий шаг сейчас? Я так боюсь напугать ее своим напором, но и нерешительностью тоже не хочу отталкивать.

— Пойдем домой, — тихо говорит Лера, и решает вопрос за меня.

Я могу лишь кивнуть, не в силах выдавить из себя ни слова. Она уходит первой, а я плетусь следом, понимая, что все стало еще сложнее, чем было.

Возвращаюсь домой и первое, что вижу — две машина перед забором. Даже не знаю, хочу ли я туда идти, но ноги уже несут меня во двор, рука машинально открывает входную дверь.

В доме чужие люди. Разговаривают с родителями, осматривают комнаты, что-то пишут. На мое появление оборачиваются сразу все, и это жутко некомфортно.

— Даниил, — говорит женщина и подходит ко мне. — Мы из социальной службы и органов опеки.

Я могу только кивнуть. Слишком много людей для решения проблемы одного подростка.

— Недавно ты обращался в травмпункт по поводу ушибов и порезов. Откуда у тебя травмы? — спрашивает она.

— На футболе повредил ногу, — говорю я.

— Если это сделали родители, ты должен сказать об этом, —