Новенькая - Алёна Шахнина

У них второй ребенок с инвалидностью, и я об этом сразу узнала. А Даниил… он не похож на ребенка из неблагополучной семьи. Если бы он подошел, рассказал, конечно, я бы не оставила это без внимания.

— С этого дня все фиксируете. Прогулы, побои, странное поведение, — говорит женщина, и Елена Викторовна кивает. — Если появится с синяками, сразу вызываете нас. Можете идти с Даниилом, мы побеседуем с директором.

Мы выходим с класснухой из кабинета директора и снова медленно идем по пустому, тихому коридору.

— Почему ты не сказал мне? — говорит она. — Зачем скрывал?

— А вы бы стали хвалиться таким? — хмыкаю я.

— Это не хвастовство, это возможность получить помощь.

— Мне уже помогли, — киваю я. — Поэтому я сейчас иду тут с вами. А через две недели меня упекут в детдом. Но я надеюсь, что это останется между нами. Вы дадите мне возможность спокойно доучиться, не рассказывая никому.

— Даня, не нужно стесняться этого! Ты же не виноват! — восклицает она. — Может, наоборот, стоит поделиться с друзьями, чтобы они помогли?

— Нет у меня друзей, — тихо говорю я, прибавляю шаг и ухожу от нее.

Глава № 31 Лера

Даню увели, и в классе сразу поднимается шум. Все обсуждают, пытаются придумать варианты того, кто это был и что натворил староста. Чаще всего звучит «подрался» и теперь его поставят на учет. Странно, но говорят об этом с каким-то восхищением. Да уж, великое достижение.

Я знаю, что это были с опеки или соцслужбы, и теперь о его проблеме узнает и директор, и классный руководитель. Мое предположение подтверждается, когда с грустным лицом в класс заходит сначала Даня, а потом учитель. Разговоры усиливаются, все пытаются узнать у него, куда он ходил и что делал. Даня молчит, лишь бубнит что это не их дело.

Наверное, теперь он совсем закроется, и не захочет общаться со мной. А жаль, мы вчера так хорошо погуляли, и я увидела его совершенно с другой стороны. Я даже взяла его за руку, поддавшись отчаянному порыву. Только это ничего не изменит. В школе мы чужие друг другу люди, и всегда делать вид, что между нами ничего не происходит очень сложно. А пока он общается со своей компанией, пока находится в центре внимание, по-другому не будет. Мне это внимание не нужно, как и люди, с которыми мы говорим на разных языках.

Возможно, он стесняется меня. Кто он, а кто я. Вокруг него столько девчонок красивых, и ходить рядом с той, кого неоднократно позорили на глазах у всех, ему стремно.

На перемене я не тороплюсь уходить, медленно собираю вещи с парты, чтобы выйти последней.

— Сегодня в силе? Всех предупредила? — говорит Даня за моей спиной, и я оборачиваюсь.

— Нет еще, — машинально отвечаю я.

— Собирай, — кивает он.

— Я думала, ты не будешь… Это опека была? — тихо спрашиваю я.

— Она самая, — говорит он. — У меня есть две недели, чтобы поучаствовать в борьбе с буллингом.

— Что? Почему?

— Потом меня заберут в приют, — спокойно говорит он. — Испытательный срок.

— Как? — из груди вырывается вздох.

— Мои родители за семнадцать лет не смогли создать нормальные условия для жизни, не думаю, что смогут за две недели, — говорит он и смотрит в окно. — Так что давай, Лерка, собирай сразу всех. Нет времени на беседу с каждым.

Я смотрю на него и жду, что он засмеется, скажет, что это шутка. Но он не смеется.

— Не грусти, — говорит он и натянуто улыбается. — Зато квартиру от государства получу. И в другую школу пойду, тоже буду новеньким.

— Дань… — шепчу я.

— Не надо, — он перебивает меня. — Не нужно меня жалеть. Все нормально, правда. Пошли на урок, а то меня на карандаш взяли, и мне нельзя опаздывать.

Я отворачиваюсь к парте, дрожащими пальцами застегиваю молнию на рюкзаке и быстро, незаметно смахиваю слезу со щеки. Наверное, Ромка был прав, когда говорил, что не все нуждаются в помощи. Что не всегда стоит лезть туда, куда тебя не просят лезть. Я превратила его жизнь в ад, пытаясь создать для него рай. И теперь мне жить с этим. А ему — гордому, но сломленному, существовать в новом мире.

Мне удалось собрать всех из списка — получилось восемь мальчишек из разных классов. Пришли еще двое из компании Дани — их он позвал сам. Для начала, неплохо. Пацаны с сомнением заходят в класс, но видя самого крутого парня в школе, сидящего за учительским столом, оживляются. Думают, будет весело. Даня лишь молча наблюдает за ними, быстро кивает в ответ на приветствие. Спокойный и серьезный, как никогда.

Я ухожу за последнюю парту в качестве наблюдателя. Может, мне стоило уйти, но Даня захотел, чтобы я осталась. И вот я жду, пока он соберется с мыслями, пока начнет говорить.

— Что за собрание? — говорит пацан на второй парте.

Даня молча встает, идет к двери и мне кажется, что он сейчас уйдет. Но он закрывает дверь и окидывает класс взглядом.

— Товарищи! — говорит он с улыбкой. — Я собрал вас всех, чтобы обсудить дела текущие. А дела такие, что в нашей школе процветает травля. И все вы попали в поле зрения школьной администрации.

— И что? — нервно дергается мальчишка из восьмого класса.

— А то! — говорит ему Даня, утыкаясь в него таким взглядом, что он перестает дергаться. — Травля больше не в моде. В моду вошло сострадание и помощь слабым…

— Вот еще, — фыркает другой пацан.

Даня подходит к нему и останавливается возле парты.

— А если я тебе ухо оторву, за то, что ты меня перебиваешь?

— Молчу, — бурчит пацан и скрещивает руки на груди.

Даня снова возвращается к доске и кидает быстрый взгляд в мою сторону. Я киваю.

— Теперь я лично буду контролировать ваше поведение в школе, — говорит он. — Одобрение получат те, кто сделает что-то хорошее. Защитит слабого, заступится за лу… — он осекается. — За того, кого обижают.

— Что за перемены? — снова возникает нервный пацан.

— Может, потому что мы не в нулевых? — говорит Даня. — Ни в одной школе нет такого беспредела, как у нас. И буллинг сейчас на особом контроле. Не хотите проблем с теми, кто может вам их создать, меняйтесь. Начните с простого — отстаньте от слабых! А если некуда выплеснуть энергию, приходите ко мне на футбол. Ваша агрессия будет полезна на матчах.

— А то ты возьмешь к себе в команду, — снова фыркает пацан со второй парты.

— Да, — кивает Даня, — тебе только в