Новенькая - Алёна Шахнина

Медленно перевожу взгляд на Даню и внутри все застывает. На щеке расплывается синяк. Видимо, неосознанно стер старательно намазанный тональник. А учитель смотрит и смотрит. Даня не особо реагирует на ее взгляд — то утыкается в учебник, то болтает с Вовкой. Хоть бы закрыл ладонью это безобразие!

— Даниил, — говорит она, и он быстро поднимает на нее взгляд. — Идем со мной.

Ну все. Сейчас она поведет его к директору, а тот позвонит в опеку. И он ведь не сможет доказать, что это не родители его побили, а нарвался на хулиганов. Конечно, ему никто не поверит.

Слежу взглядом за тем, как Даня поднимается со стула и с абсолютным смирением идет к учителю. Она еще всматривается в синяк на его лице, вздыхает и выходит из кабинета. Он выходит за ней и захлопывает дверь.

Я смотрю на дверь, ручка подрагивает в моей руке, нога начинает отбивать ритм под столом. В классе поднимается шум, все начинают болтать и смеяться. Никто не понимает, что их старосту, их кумира только что увели на казнь. А если бы знали правду, чтобы они сделали? Ровным счетом ничего. Потому что во взрослом мире у нас нет права голоса, мы — приложение к родителям, от которых и зависит наша судьба.

Я не виню учителя — она делает то, что должна. Была слепа все эти годы, а когда открыли глаза, приняла на себя ответственность за своего ученика. Она должна рассказать — это ее обязанность. Она — взрослый, живущий в системе и подчиняющийся ей.

Это невыносимо! Я бросаю ручку на стол, она прокатывается и падает на пол. Я подскакиваю со стула и бегу на выход. В коридоре их нет. Бегу в сторону кабинета директора с бешено бьющимся сердцем — лишь бы успеть! Заворачиваю за угол и вздох облегчения вырывается из груди. Даня с учителем стоят в холле и дружно оборачиваются на меня.

— Елена Викторовна! — говорю я и подхожу ближе. — Не надо, пожалуйста. Он не виноват, это я его ударила.

— Что? — говорит она. — Почему?

— Он… Назвал меня бездомной. Потому что мы постоянно переезжаем, и у меня нет настоящего дома, — вру я. — Сами понимаете, для меня это очень больная тема.

— Лер…

— Нет, послушайте, — перебиваю я. — У меня никогда не было настоящего дома. Я даже ни разу не видела бабушку с дедушкой. У меня нет друзей, и не будет. Я вечно новенькая в школе, и для меня это самое большое оскорбление. Может, он не со зла вскрыл мою рану, но он сделал это. И я не сдержалась.

— Даниил, это правда? — спрашивает она.

Он молчит, и, если сейчас он разнесет мою историю в пух и прах, я ему и правда врежу. Я только что оголила свою уязвимость, и он должен понять, что я не просто так это сделала.

— Я просто пошутил! — быстро говорит он. — И уже извинился.

— Елена Викторовна, давайте сделаем вид, что ничего не было, — говорю я. — За выходные у него все пройдет.

— Лер, ты же знаешь его историю, вот зачем ты его бьешь? — с упреком говорит она. — Его как хрустальную ваза нужно беречь.

— Я понимаю, — говорю я и опускаю взгляд.

— До конца уроков отсидись в туалете, — говорит она Дане. — На перемене забирай вещи и дуй домой. Если об этом кто-нибудь узнает, достанется мне в первую очередь!

— Не узнает, — говорит Даня. — Спасибо!

Он кидает в меня взгляд, полный упрека, но отступает и уходит. От облегчения плечи заваливаются вперед, с души падает неподъемный груз.

— По поводу нашего разговора, — говорит учитель. — Мне удалось собрать деньги. Не сильно много, но может еще кто из родителей поучаствует.

— Я добавлю еще, — тихо отвечаю я. — Только не говорите, что это я! Пусть думает, что это полностью ваша идея, а деньги только родителей.

— Лер, ты же понимаешь, что это борьба с симптомами? Ну сделают они ремонт, где гарантия, что его родители изменятся? Они поймут, что все сделали за них, и вообще откажутся меняться.

— Это все потом, — говорю я. — Сначала нам нужно выиграть время. Вы поговорите с ним на перемене, скажите о деньгах. Он будет отпираться, но вы настаивайте. В выходные нужно начать ремонт.

— Он справится один? — спрашивает она.

Я улыбаюсь ей.

— Он не один, — тихо говорю я.

Глава № 34 Даниил

Так весело время в школе я еще не проводил. Пожалуй, это самые запоминающиеся двадцать минут моей школьной жизни. Стою в туалете, рассматриваю квадратную голубую плитку на стене, вдыхая эти превосходные ароматы. Как назло, телефон оставил в рюкзаке, и теперь мое развлечение — это думать, чем сделано вон то пятно на стене возле толчка. Но это лучше, чем думать о поступке Леры. Вот же неугомонная! Наверняка в свободное время она занимается придумыванием фантастических методов спасения людей. Каждая ее идея все безумней и безумней, и я очень надеюсь, что опека забирать меня будет не в ее присутствии.

Вчера она смывала кровь с моего лица, сегодня мазала тональником, а потом вообще сказала, что это она мне синяк поставила. Ага, своей ручонкой. Хотя… вдруг и правда может? Полинку она тогда знатно оттаскала за волосы, еле удержал ее.

Но суть даже не в этом. Я молчу, что она выставила меня негодяем — возможно, это и в моем духе. Но она выложила, как на блюдечке то, что у нее болит внутри. И теперь мне как никогда стремно, что я травил ее за то, что она новенькая и отказалась общаться с моей компанией. Она так спокойно сказала это, не боясь открывать свои раны. В отличие от меня. И снова я чувствую себя слабаком, что так долго храню тайну.

Надо бы еще до тренера дойти, поблагодарить его за попытки сделать из меня человека. За десять лет тренировок с ним он стал мне как отец. Только настоящий отец, который не жалеет ни нагоняев, ни напоминаний о том, что у меня кривые ноги. Не со зла, конечно, просто по-другому он не умеет. Но с ним я вырос морально, стал сильнее и получил самое крутое увлечение, какое только можно представить. Надо предложить Романа в качестве замены себе, чтобы команда оставалась на прежнем уровне. Ему я могу доверить своих пацанов и наши успехи. Да, в выходные дойду до него,