Новенькая - Алёна Шахнина

Возвращаемся мы уже под вечер, и Дина просит помочь закатить коляску в дом. Вместе мы затаскиваем брата через крыльцо, и я невольно окидываю взглядом обстановку. Бедно, но чисто. Есть даже намек на уют — фотографии в рамках, цветы на подоконниках, красивый ковер в прихожей.

— Спасибо, Лер, — говорит мне Дина и провожает на выход.

Я иду к двери, и кидаю взгляд на небольшой стеллаж. Глаза застывают, я смотрю снова и снова, а потом останавливаюсь. Поворачиваюсь к Дине за моей спиной, и по ее испуганному взгляду все понимаю.

На стеллаже лежат несколько пачек сигарет. Тех самых, которые нашли в моем рюкзаке. Я смотрю и пытаюсь развидеть. Пытаюсь увидеть что-нибудь другое, но не получается. Издевательская золотистая пачка лежит перед моими глазами и, кажется, ухмыляется.

Слова застревают в горле, но через силу мне удается сказать тихим, хриплым голосом:

— Зачем?

— Лер… — испуганно говорит Дина и замолкает. Я жду. Не свожу взгляд с пачки. — Прости меня, пожалуйста!

— Зачем? — повторяю я.

— Ты… тогда с Даней… начала общаться… я испугалась… — всхлипывает она. — Испугалась, что… ты будешь с ними…. А у меня никогда не было подруги! И я боялась… боялась, что меня опять начнут травить…, ты пыталась это остановить… а если бы… если бы ты стала общаться с ними, то не остановила бы!

— Ты подставила не меня, а Даню, получается? — переспрашиваю я, едва разобрав ее слова через дрожащий голос.

— Да, — тихо говорит она. — Чтобы ты не общалась с ним. Я знала, что ты подумаешь на него, возненавидишь еще больше, и поможешь остановить травлю.

Я молча киваю. Долго киваю, приходя в себя.

— Лера, прости меня, пожалуйста! — плачет она.

Не говоря ни слова, я просто ухожу. Мне нечего ей сказать до тех пор, пока я не переварю это. Пока не пойму, зачем такими методами просить о помощи.

Глава № 36 Даниил

Утром собираюсь в школу на обновленной кухне. Еще пахнет краской и растворителем, но этот запах мне нравится намного больше, чем сигаретный дым и алкоголь. Получилось сделать не все, конечно, но стало определенно лучше. Кухня стала светлее и будто больше. Отец починил шкафчики, и теперь дверцы не падают на ноги, когда их открываешь. Мать отмыла окна и повесила новые шторы. Или отстирала старые — я не понимаю. Но пить чай на такой кухне приятнее.

От своей новой комнаты я вообще в восторге. Конечно, спасибо Лере, которая помогала выбирать обои. Я бы купил какую-нибудь ерунду, а так у меня теперь светло-серые стены, белоснежный потолок и серый пол. А еще я вчера впервые за последние несколько лет делал уроки не на коленках, а на столе. На нормальном, крепком столе.

Опять помогла ее семья, и я отпирался как мог. Но разве с ней можно спорить? Тем более, она не предлагает, а ставит перед фактом. Так и получилось с мебелью — о ней я узнал, когда машина уже приехала и сигналила возле дома. Ворчал я долго и упорно, а Лера только смеялась надо мной. Ворчал и Роман, вынужденный таскать мебель со мной. Если я вернусь на футбол, он наверняка отомстит мне за все страдания.

Теперь мне даже не стыдно приглашать друзей к себе в гости. Да, не богато, скромно, но зато чисто и вроде как стильно.

На кухню выходит мать, и я не сдерживаю свист удивления. В красивом платье, с прической и макияжем. Улыбается. Я ее никогда такой не видел. Поймав мой взгляд, она смущенно отворачивается.

— На новую работу выхожу, — говорит она. — А там дресс-код.

— Что за работа? — спрашиваю я и продолжаю рассматривать незнакомую мне женщину.

— Администратором взяли, — поясняет она и садится рядом. — Не знаю, справлюсь или нет, но не всегда же в уборщицах ходить.

— Да, это определенно лучше, — говорю ей и все еще смотрю.

А мать красивая женщина, оказывается. Встреть я ее на улице, а не на кухне, точно не узнал бы.

— Дань, у нас чуть больше недели испытательного срока осталось. Как думаешь, мы справимся? — спрашивает мать.

— Если ты выйдешь к тому мужику в таком виде и хорошо попросишь, наверняка он согласится оставить меня, — говорю я. — Еще и чужих детей тебе накидает.

— Да ну тебя, — смеется она, и ее щеки вспыхивают огнем. — Как у тебя дела в школе?

Я не перестаю удивляться тому, что происходит в моей жизни. Мать спрашивает про мою учебу? Когда я уже в одиннадцатом классе?

— Нормально дела, — говорю я.

— Что с поступлением? Решил куда? — спрашивает она.

— Школу закончу, осенью в армию уйду, потом буду решать, — отвечаю я.

— Может, сначала институт, а потом армия? — робко спрашивает мать.

— Может быть, — киваю я. — Если все это сохранится до осени, а меня не упекут в детдом.

Мать вздыхает и берет меня за руку. Я по привычке хочу одернуть, но сдерживаюсь.

— Дань, мы все поняли, — говорит она. — Правда, поняли. Долго разговаривали с отцом, и мы готовы меняться. Мы не хотим, чтобы тебя забрали. Я очень боюсь этого.

— Угу, — говорю я, забираю руку и встаю со стула. — Мне в школу пора.

Мать смотрит на меня грустными глазами, а я им не верю. И в их желание меняться тоже.

В школу прихожу после звонка и в кабинет заваливаюсь вместе с учителем под его недовольный взгляд. Кланяюсь, извиняясь за опоздание, и убегаю к себе. Толкаю Вовку, который расселся на два стула, и он с грохотом падает на пол.

— Прошу прощения, не рассчитал силу, — смеюсь я.

Недовольный Вовчик поднимается с пола, отряхивает брюки и садится на стул. На шум поворачивается Полинка и смотрит на нас.

— Потусим сегодня после школы? — шепотом говорит она и наклоняется ко мне.

— А почему шепотом? — тоже тихо говорю я. — Что за интрига?

— Чтобы никто не догадался, — хихикает она.

— Последние парты, тишина! — ругается учитель алгебры, и на нас все оборачиваются.

— Посмотрим, — отвечаю я и машу ей рукой, чтобы убирала голову и руки на свою парту.

Вообще я хотел с Лерой погулять после уроков, позвать ее вечером на берег, устроить что-то типа свидания. Интересно: согласится она или нет? Надо на перемене подойти к ней и спросить. Вчера не видел ее весь день, и к вечеру началась настоящая ломка. Собирался позвонить, да