Новенькая - Алёна Шахнина

— Поэтому и делает это фигово, — смеюсь я.

— Да, — улыбается Дина.

Я смотрю на нее — девчонку, которая всего месяц назад была забитым, несчастным ребенком, а сейчас в ней настоящий стержень. Она смогла. Она не только опозорила Полинку, но и не побоялась высказать свое мнение. А это для ее хрупкой, ранимой души очень важно.

На перемене Даня подходит ко мне. Я быстро складываю все в рюкзак и хочу уйти, но он останавливает меня.

— Лер, давай поговорим, — говорит он. — Ты не так поняла…

Я резко разворачиваюсь к нему и утыкаюсь взглядом в его голубые глаза.

— Давай я тебе сразу все скажу и на этом мы закончим. Ты мне ничего не должен, я помогала тебе, потому что… потому что дура доверчивая. И не нужно мне твоей жалости, не нужно благодарности.

— О чем ты? — хмурится он.

— О том, что все это общение со мной лишь потому, что я помогала тебе. Чувствуешь себя должником. Так вот знай — ты ничего не должен. Можешь спокойно возвращаться в свой мир. И тайну твою я сохраню, за это тоже не переживать. Не мучай себя дальше общением со мной, не пытайся выглядеть неравнодушным.

— Это не так, Лер! — спорит он.

— Разве? Иди, а то вдруг тебя твои друзья заметят с лузершей, не позорься, — шиплю я.

— Ты думаешь, я стесняюсь тебя? — удивленно спрашивает он.

— Я не думаю, я знаю! Тебе важнее сохранить лицо, чем что-либо еще! Вот и сохраняй! Тайна твоя под надежным замком, не опускайся до моего мира. Иди дальше трави малышню, пугай ее, бей, — я тяжело сглатываю. — Больше я тебе не нужна, я сделала все, что могла.

Он смотрит и молчит. Я хватаю рюкзак и ухожу. Отпрашиваюсь у классного руководителя и убегаю домой. На этом все. Красивой истории у нас не получилось, глупо было даже просто думать об этом.

Сегодня в школе традиционное собрание, на которое я жутко не хочу идти. Собираются все старшеклассники, учителя и представители родительского комитета. Обычно на таких собраниях рассказывают о вредных привычках, о достижениях школы, о будущем детей.

Плетемся в огромный актовый зал, где уже сидят родители и часть учителей. Нас запускают последними. Зачем мне это собрание, если я скоро уеду отсюда? Но классная очень просила никого не пропускать, и я иду только из уважения к ней.

Почти захожу в зал, но меня резко хватают за руку и оттаскивают в сторону. Толпа ворчит, возмущается, но меня выдергивают из нее. Я останавливаюсь и смотрю на Вовку. Рядом с ним стоит тот пацан, которого пугал Даня.

— Давай, — говорит Вовка пацану.

— Лер, прости меня, это я твой стул сломал, — говорит пацан. — Чтобы ты этим ящиком не занималась.

Я смотрю на него и первое, что приходит на ум — заставили.

— Думаешь, я поверю в это? — говорю я Вовке. — Отстань от пацана.

— Дура ты! — огрызается он. — Данька защитил тебя, поговорил с этим придурком, чтобы он больше не творил такое!

— И почему я должна верить? — спрашиваю я. — Запугали его.

— Нет, — говорит пацан. — Это правда. Меня еще ваша классная видела, когда я выходил. Можешь у нее спросить. Если она вспомнит. Ты сидишь на второй парте первого ряда.

— Все, вали отсюда, — говорит Вовка пацану, и тот убегает. — А тебе осталось только понять, во что ты хочешь верить: в свою правду или настоящую.

Я только смотрю на него. Даже если это так… разве это меняет все остальное? Качаю головой и ухожу в зал. Вовка идет за мной, и мы занимаем два свободных места.

Собрание начинается со скучных фактов о школе, о событиях. Я облокачиваюсь на руку и готова умереть со скуки. Вовка тоже ерзает рядом. Неужели это правда? Заступился, поговорил… Да, его боятся младшеклассники, и вполне возможно, что испуг был не от угроз, а от одного вида. Я же видела, как он разговаривал с агрессорами — и это помогло. Черт, как же сложно.

— А также сегодня мы поднимем еще одну очень важную тему, — говорит директор со сцены, и я поднимаю взгляд.

И сразу выпрямляюсь. На сцену выходит Даня и берет микрофон. Сердце замирает от его вида и ожидания того, что он скажет.

— Здравствуйте всем! — говорит он. — Меня здесь знают все. Знают, как сильного старшеклассника, задиру, легкого на подъем друга. Но почти никто из присутствующих не знает, что на самом деле я ребенок с несчастной судьбой. Я вырос в семье алкоголика, в среде нищеты и абьюза. И сейчас нахожусь в одном шаге от детдома.

Он замолкает, и я ожидаю гул, шепот в зале. Но все молчат. Только Вовка сидит с распахнутыми глазами.

— Никто даже не догадывался, что такое происходит в моей семье, потому что я хорошо прятал это всех. Стеснялся, боялся позора и осуждений. И это привело к тому, что уже и забыл, кто я настоящий, — продолжает Даня. — Мне нравилось быть сильным в школе, потому что дома я слабый.

Сердце бешено колотится в груди. Зачем он это делает? Он же так боялся рассказать правду даже друзьям, а теперь говорит всей школе.

— Благодаря одной неравнодушной семье моя жизнь начала меняться. Благодаря неравнодушным родителям моих одноклассников мне удается избежать приюта. И я понял, что просить и принимать помощь не стыдно. — Даня снова замолкает, откашливается и продолжает. — Я хочу сказать всем присутствующим: оглядитесь вокруг себя, вдруг среди ваших друзей, знакомых или одноклассников есть те, кто нуждается в помощи. Не оставляйте их, помогите им выжить в этом мире. Вы сделаете лучше и им, и себе. Не оставайтесь равнодушными к чужой беде. Если не можете помочь сами, расскажите учителям, родителям или отправьте письмо на нашу анонимную почту. Это уже помощь.

Я слушаю и впитываю каждое его слово и понимаю, что все-таки он изменился. Стал другим. Лучше, сильнее и честнее. И ему идет это лицо. Настоящее лицо.

— Моему классу остался последний год учебы, и его мы потратим на создание комитета помощи детям в трудной ситуации. Прошу родителей поддержать морально и материально. Это не официально, участвовать может каждый желающий. Все деньги будут уходить семьям, которые нуждаются в этом. Надеюсь, что после нашего выпуска дело не остановится.

По залу несется согласие от учителей и родителей. Даня молчит и кивает им.

— И еще, — говорит он и находит мои глаза. — Лер, спасибо тебе. Прости, если я не оправдал твои ожидания.