Новенькая - Алёна Шахнина

От рухнувшего с души груза становится так хорошо, что я улыбаюсь.

— Нифига ты не победишь, — отвечаю я. — У меня же нога новая, забыл?

— А можно мы с мамой тоже придем на матч? — спрашивает отец и удивляет меня еще больше.

Они не были ни одной тренировке, ни на одном матче. Пожалуй, это одно из самых обидных воспоминаний. Пока родители поддерживали своих детей с трибуны, я был один. Меня никто, кроме тренера, не поздравлял с победой, не хвалил за достижения. И в эти моменты я как никогда остро чувствовал нехватку семьи.

— Конечно, — тихо отвечаю я. — Приходите.

Отец забирает медальницу, еще раз смотрит на нее и явно доволен своей работой. Что уж скрывать — мне тоже нравится. Пусть в ней нет ничего особенного, но она сделана руками вновь обретенных родителей, которых я не видел долгих шесть лет.

— Я повешу, — говорит отец.

— Я сам могу, — спорю я.

— Нет! — уверенно говорит он. — Я повешу.

Я только киваю, позволяя отцу позаботиться о себе. И это очень приятно, возможно, впервые я чувствую себя ребенком в стенах этого дома.

В комнату заходит мама и кивает нам. Приехала опека. Важное испытание, и его нужно пройти.

Мы выходим в прихожую и встречаем гостей. Они здороваются со всеми, и родители начинают показывать сделанный ремонт и забитый холодильник. Мне немного страшно, и Лера видит это. Она подходит, обнимает меня за спину, прижимаясь всем телом. Я кладу щеку на ее макушку и становится еще страшнее. Я боюсь потерять ее. Боюсь, что сейчас опека найдет что-то, что им не понравится, и я отправлюсь на их машине в другую жизнь. Туда, где нет Леры. Где нет Ромки, Вовки и всех друзей. Настоящих друзей.

Опека выходит к нам, еще раз окидывает взглядом прихожую, потом нас с Лерой, молчащего рядом Ромку.

— Драться не будете, я надеюсь? — хмыкает мужчина.

Я сначала с удивлением смотрю на него, а потом вспоминаю нашу наигранную потасовку во время ремонта. Блин, я и забыл про это.

— Не будем, — говорит Ромка. — У него такая хорошая семьи и дом, что я решил девчонку ему отдать. Она все равно мне никогда не нравилась.

— Эй, — возмущается Лера и улыбается.

— Она заноза в заднице, зачем мне лишние проблемы? Пусть он мучается, — добавляет Ромка абсолютно серьезным тоном, и я снова удивляюсь его актерскому таланту.

Опека смеется, родители тоже.

— Я тебе припомню, — тихо говорит Лера.

— Заберите ее, она мне угрожает! — возмущается Ромка.

Лера убирает одну руку от меня и бьет ладонью Романа по плечу. Он наигранно стонет от боли и отходит подальше.

Опека что-то пишет в своих бумажках, а потом женщина говорит:

— Ваша семья останется под нашим контролем до совершеннолетия Даниила. Мы будем приходить, не так часто, но все же. Через пару месяцев, если все будет хорошо, ослабим контроль. В доме не должно быть алкоголя, обязательно наличие основных продуктов, одежды у мальчика.

Я медленно выдыхаю и крепче прижимаю Леру к себе. Мы справились. Мы сделали это. Вместе. И страх, сковывающий меня все это время, начинает потихоньку отпускать меня. И пусть это не полное освобождение, пусть риск остается, но впервые я верю. Верю, что родители будут другими.

Нам предстоит долгая работа по восстановлению утраченных связей, по возвращению доверия. Возможно, я получу то, о чем так мечтал всю жизнь. Конечно, воспоминания и страхи останутся со мной — избавиться от них будет непросто, но начало положено. И я счастлив. Здесь, сейчас, в этом доме. Мне не хочется сбежать, я хочу остаться, чтобы мы с родителями могли стать настоящей семьей.

Эпилог Лера

Сижу в первом ряду на трибуне и смотрю за игрой. Болею так, будто что-то понимаю в этом. Иногда хихикаем с Динкой, попивая лимонад из бутылок. Рядом со мной сидят родители Дани, и радуются его успехам.

На поле Даня снова, как рыба в воде. Уверен, сосредоточен, и теперь я понимаю, почему он капитан. Может, я ничего не знаю об игре в футбол, но его уверенность чувствуется издалека. Он дает указания своим парням, хлопает их по плечу, поддерживает. И они слушают, кивают, не спорят.

Пару раз Даня сталкивается с Ромкой, но все проходит одинаково. Один падает, второй помогает подняться. Смотреть на их дружбу, зная, что они из разных команд, очень забавно. Думали ли они пару месяцев назад о том, что будут вместе красить стены? Не соревноваться за право быть лучшим, а работать рука об руку? Конечно, нет.

Ромка, невольно оказавшись втянутым в миссию по спасению Дани, обрел друга. И если раньше между ними чувствовалось напряжение, то сейчас они настолько на одной волне, что порой забывают обо мне. Я не обижаюсь, не ревную. Я радуюсь. Они оба классные, и мне не приходится разрываться, с кем гулять сегодня или завтра. Мы вместе.

Все друзья Дани оказались не выскочками, как я думала, а вполне нормальными ребята. Шутят и бесятся так, что от смеха болит живот.

Даня забивает гол, и его родители подскакивают с лавки, кричат, радуются, перекрикивая другую публику. Он смотрит на них с поля и улыбается. И так хорошо становится от этой улыбки. Даня ловит мой взгляд и посылает воздушный поцелуй, рядом Ромка делает тоже самое, за что получает подзатыльник. Они смеются, толкаются, дурачатся, как дети.

Матч заканчивается, и я спускаюсь в раздевалку. Сажусь на лавочку и жду. Даня и Ромка заходят вместе, что-то активно обсуждают и смеются. А я улыбаюсь, глядя на них.

— Ладно, сегодня вы нас порвали, — говорит Ромка. — В честной игре. Но не рассчитывай, что так будет всегда.

Они подходят ко мне, Даня быстро целует меня в голову, но сосредоточен он на Ромке.

— Но у тебя голов больше, чем у меня, — говорит Даня. — Будем считать, что ничья.

— Договорились, — кивает Ромка.

— А вообще давай перебирайся к нам, — говорит Даня. — У нас команда собралась, не хватает только крутого капитана.

— Ты хочешь, чтобы мы вместе тренировались? Я же тебя убью, — фыркает Ромка.

— Ты меня? Это я тебе еще за пощечину сдачу так и не дал, — кивает Даня. — Подумай. Тренер дал отмашку.

— Да что тут думать? Приду, конечно, — говорит Ромка и поворачивается ко мне: — Я не понял, что женщина делает в мужской раздевалке?

— Я поговорить с вами пришла, — отвечаю я, радуясь, что мне наконец дали слово.

— Иди подожди нас на входе, дай