Новенькая - Алёна Шахнина

в окно. Когда он появляется с каким-то пацаном и прижимает его к стене, у меня все рушится. Все надежды, вся вера, все, что оставалось светлым в моей раненой душе. Он не изменился. Он получил, что хотел, и вернулся в свой мир.

Какая же я дура…

Выбегаю на улицу, вижу испуганные глаза пацана и нависающего над ним Даню. Хватаю мальчишку и утаскиваю от главного школьного агрессора. Он кричит мне в спину, но мне это не нужно.

Отпускаю пацана у ворот и ухожу домой. Полностью раздавленная, с рухнувшими надеждами. Все это была игра, и я стала в ней пешкой. Он просто использовал меня, или боялся, что я расскажу о нем, поэтому подыгрывал.

Больше я никому никогда не поверю. Хватит.

Отклоняю вызов на телефоне и заношу Даню в черный список. К чему эти разговоры? Что он мне скажет? И я так все увидела, слова тут лишние.

Возвращаюсь домой, сажусь на кухне, и ко мне подходит мама. Садится напротив меня и сначала просто смотрит. Я жду, когда она начнет говорить.

— Лер, у меня новости, — говорит она.

— Мы переезжаем? — спрашиваю я. — Можно идти вещи собирать?

— Нет, — вздыхает мама. — Не совсем так. Отцу предложили постоянную работу. Это в другом городе, но тоже на юге. Мы хотим услышать твое мнение. Или мы сейчас остаемся здесь, примерно на год, или в ближайшее время уезжаем на постоянку. Если мы останемся, то неизвестно, когда еще выпадет такой шанс.

Я с неверием смотрю на маму. Постоянный дом? Приехать и больше не уезжать? Разве такое возможно?

Еще вчера я бы задумалась — хочу ли я уезжать от людей, которые стали дороги. Сегодня все по-другому.

— Уезжаем, — говорю я.

У меня было две мечты: настоящий дом и настоящие друзья. Казалось, что второе я обрела здесь. Но нет, я обрела только предателей. И я не просто готова уехать, я хочу уехать.

— Подумай, — говорит мама. — У нас есть неделя на раздумье. Возможно, здесь тоже получится остаться, но это пока призрачная надежда.

— Мне незачем здесь оставаться, — тихо говорю я. — Я здесь больше не нужна.

— Что? — удивляется мама.

— Ничего, — отвечаю я и ухожу к себе.

С этим местом, с этой школой и людьми все закончено.

Прихожу в школу со звонком, чтобы Даня не подходил ко мне. Все еще наивно полагаю, что он попытается объясниться, и это объяснение мне понравится. Весь урок в голове стоит гул, вместо мыслей — каша. Пытаюсь думать ни о чем, и обо всем сразу. Совершенно не слушаю учителя и живу только до звонка.

На втором уроке Елена Викторовна дожидается, пока класс замолчит и успокоится, занимая выжидательную позицию у своего стола. Когда наступает тишина, она выходит к доске и окидывает всех взглядом.

— Ребята, сегодня у нас с вами важная задача. Недавно мне поступил запрос о том, чтобы сменить старосту.

Она замолкает, потому что по классу несется гул. Интересно, она скажет, что это Полина сделала запрос или пусть Даня думает на меня? Да плевать, после его вчерашней выходки должен сказать спасибо, что я ничего похуже не придумала.

— Сейчас мы с вами проведем тайное голосование. Если большинство голосов перевесит за смену старосты, то будем искать достойную замену. Я раздаю листочки, всем одинаковые. Пишем: плюс — за смену старосты, либо минус, если хотите, чтобы Даниил остался.

Елена Викторовна проходит по рядам и раздает листочки. Кладет передо мной и Диной, и я утыкаюсь в него. Ручка сначала зависает в воздухе, а потом быстро рисует значок, и я переворачиваю листок.

Учитель почти сразу собирает листки в том же порядке, что и раздавала.

— Сидим тихо, я подведу итоги, — говорит она и садится за свой стол.

Я утыкаюсь в тетрадь и рисую линии на полях. Что же, посмотрим, как сильно упал его авторитет после того, как он заступался за лузера, как заставлял таких же, как он, прекратить травлю. Не слышу разговоры с задней парты, и в целом в классе странная тишина.

— И так, ребята, — говорит Елена Викторовна и поднимается со стула.

Я внимательно слежу за ней, внутри от волнения все превращается в камень.

— Из двадцати человек в классе против смены старосты двадцать человек, — улыбается учитель. — Единогласно.

Блин… Теперь он будет знать, что я тоже против. Почему же Полина отступила? И почему все против? Глупые, думают, он изменился.

— А от кого запрос-то был? — спрашивает Даня. — Я без претензий, просто может человек хочет быть старостой, я уступлю.

Я фыркаю. Уступит, как же.

— Это не важно, Даниил, — говорит учитель. — Уже не имеет значения.

И тут происходит неожиданное. Дина подскакивает рядом со мной, тыкает пальцем в Полину.

— Это Полина! — уверенно, без страха, говорит Дина. — Это она хотела!

— Чего ты несешь? — пищит Полинка.

Я с удивлением смотрю на осмелевшую Дину и хочу ее успокоить. Зачем ей эти проблемы?

— Нет, послушайте, — продолжает Дина, где-то взявшая таблетку для смелости. — Мы устали от ее травли. Она ставит себя выше всех в классе, постоянно унижает тех, кто слабее.

Я невольно поворачиваюсь на задние парты, движимая общим настроением. Полинка сжалась на стуле, и только хлопает черными ресницами. Позади нее Даня ловит мой взгляд, но я быстро отворачиваюсь.

— Я слышала, как она настраивала девочек из параллельного класса против Леры, — снова говорит Дина. — Хотя Даня запретил травлю в школе. И я считаю, что нужны другие методы воздействия на нее. Потому что мы все устали от постоянного буллинга!

— Полина, это правда? — спрашивает учитель.

А то скажет она. Так и получается — молчит, потому что признаться боится.

— В последнее время изменились все, — уже тише говорит Дина. — Даня, Володя, Дима. Все относятся нормально, но Полина никак не успокоится. И мы хотим защиту от нее.

— Я услышала тебя, Дина, — кивает Елена Викторовна. — Полина, жду твоих родителей в школу. Будем с ними решать этот вопрос. Если ничего не изменится, я поставлю вопрос о твоем отчислении. Доучиваться будешь в другой школе.

Довольная Дина садится на стул и смотрит на меня. И я улыбаюсь ей в ответ. Беру ее руку и крепко сжимаю. Горжусь ей.

— Ты простишь меня? — тихо спрашивает она.

— Прощу, — вздыхаю я. — Конечно, прощу. Ты молодец.

Дина сжимает мою руку в ответ и кидает взгляд на Полину. Я тоже смотрю назад, и мы видим, как она сидит поникшая, опустив голову. Наверное, с такими, как она, других методов борьбы нет.

— Она отца дико боится, — шепчет Дина. — Он у нее прокурор,