Новенькая - Алёна Шахнина

Я хмыкаю.

— Ты сам-то что хорошего сделал? — вступает кудрявый мальчишка.

— Я? — Даня задумывается. — Бабушку утром через дорогу перевел. Подойдет? А, драку еще вчера в младшей школе остановил.

Не знаю, говорит он правду или нет, но звучит убедительно, и я улыбаюсь.

— Что будет, если я не хочу этим заниматься? — встревает дерганный пацан.

— По шее получишь, например. — Даня снова смотрит на меня и добавляет: — Фотографию твою повешу на доске анти-почета. Пусть тебе там усы подрисовывают. Устроим коллективную порку. Родителям тебя отдадим на растерзание. Вот видишь, сколько у меня идей? И это я еще не думал.

Даня ждет еще возмущений, но все молчат.

— Подведем итог, товарищи. Никакой травли, никакого буллинга больше быть не должно. Если хочется кого-то унизить, подходите к старшеклассникам и тягайтесь с ними. Можете ко мне подойти, я не против. И помните, что вы под прицелом, а обо всех ваших поступках пишут в письмах счастья. Давайте сделаем так, чтобы это была наша последняя встреча. Мне не хочется тратить свое время на эти разговоры.

Даня замолкает, и все молчат. В классе абсолютная тишина, только нервный пацан дергает ногой, шаркая ботинком по полу.

— Повторю: кому некуда девать свою энергию, есть спорт. После хорошей тренировки вам не захочется никого травить. Зато там можно потягаться в словарном запасе с другими пацанами и даже тренером. А еще девчонки больше любят спортсменов, чем негодяев, — добавляет Даня.

— Я хочу на футбол, — говорит нервный пацан.

— И я, — говорит еще кто-то.

Даня подходит к доске и пишет свой номер телефона. Отряхивает руки от мела и поворачивается.

— Сюда пишем, создам группу. Я поговорю с тренером, мы давно хотели собрать еще одну команду. Но возьму только тех, кто исправится! За буллинг вылет из команды без разговоров.

Я смотрю на пацанов — почти все достали телефон и записывают номер. Он молодец. Он справился. Конечно, не без своих высказываний и угроз, но поговорил с ними на одном языке. И я горжусь им.

— Я пока на больничном, но скоро вернусь к тренировкам, — говорит Даня, и я вижу, что он поник. Не верит, что вернется. — Сегодня позвоню тренеру и узнаю про пробную тренировку. Если вопросов ко мне нет, тогда всего хорошего.

Пацаны молча поднимаются со стульев, а у Дани начинает пиликать телефон. Собирается новая команда, и я думаю, что он доведет дело до конца. Даже если самому придется отказаться от любимого занятия. Оставит после себя достойную замену.

От этой мысли в горле встает ком, а к глазам подступают слезы. Я тяжело сглатываю, и быстро моргаю, чтобы остановить это. Лучше бы я ненавидела его, как раньше, чтобы не испытывать то, что тревожит меня сейчас. И зачем я полезла? Зачем испортила все? Никогда не прощу себя за это.

Смотрю, как он общается со своими друзьями, слушаю, как смеется, словно нет у него в души рвущей бури. Как же ему удается держать лицо, когда вся жизнь рушится на глазах? Когда ты одной ногой уже в другом, жестоком мире, потеряв все, что имеешь. Я ведь именно этого и добивалась — хотела лишить его всего. И у меня получилось. Не со зла, но получилось.

Парни зовут Даню погулять, и он смотрит на меня через их плечо. Я киваю. Пусть идет. Пусть уходит. А у меня есть всего один шанс все исправить. Но он не должен знать об этом.

Глава № 32 Даниил

Выхожу с пацанами со школы после собрания, и на крыльце подхватываем Вовку. Этот паршивец, как самый верный поклонник, не уходит домой без меня, хотя нам в разные стороны. Идем медленно, болтаем о всякой ерунде. Я не тороплюсь домой — боюсь увидеть отца пьяным. Мне и так осталось немного, не хочется еще сократить отведенный на свободе срок.

Выходим на набережную, и все здесь напоминает о встречах с Лерой. Вот здесь мы сидели разговаривали, а потом я обнимал ее. Чуть дальше она взяла меня за руку. Кажется, я даже слышу ее смех в своей голове. Ее рассказы о переездах и городах. Так интересно — у нас обоих есть дом, но его нет. И грустно, и страшно одновременно.

Пока бродим по набережной, пацаны отсеялись, и остались мы с Вовкой вдвоем.

— Что вы с Леркой мутите или нет? — спрашивает он.

— Нет, — говорю я. — Но лапищи свои ты к ней не тянешь.

— Понял, — смеется Вовка. — Мы с Динкой проект делаем, она ничего, оказывается. Скромная, правда, слишком. И походу боится меня.

— Еще бы, — фыркаю я. — Ты же ее травил.

— Больше же не травлю! — возмущается он. — Поглядим. Не люблю я скромниц, даже если они симпатичные.

— И что? Не будешь подкатывать?

— К Лерке буду, — говорит он и смотрит на меня, на мою ревность.

Я лишь громко и раздраженно вздыхаю. Он издевательски смеется надо мной. А потом резко замолкает и останавливается. Я слежу за его взглядом и вижу, что, возле моря, в тени деревьев, два пьяных мудака достают трех пацанов. На вид им лет десять, не больше. Теребят их, хватают за плечи, смеются.

— Пошли подойдем, — говорит Вовка и направляется в сторону берега.

Я иду за ним, наблюдая за его решимостью разогнать отморозков. Похвально, конечно, но главное — обойтись без драки. Мне это сейчас совершенно ни к чему. Приди я с побоями в школу, заберут меня прямо с уроков.

Подходим ближе, и удается разглядеть мудаков. Лет двадцать на вид, оба здоровые, высокие. И дико пьяные. Пацаны явно напуганы, пытаются удалиться, а они не дают им. Не кричат, не зовут на помощь — мужской поступок, но глупый. Храбрость может обернуться трагедией, когда ты в два раза ниже противника.

— Эй, парни, проблемы? — кричит Вовка и привлекает внимание. — Что до пацанов докопались?

Они медленно переводят взгляд с мальчишек на нас. Улыбка сползает с лица, но это только хуже. Они уже видят новую жертву — более интересную, чем запуганные школьники. В голову приходит безумная мысль — схватить пацанов и убежать вместе с ними. Ну и пусть трусость, но жизненные обстоятельства того требуют! Если бы не эта гребаная опека, отморозки уже отхватили бы, и плевать на разбитое лицо. А сейчас я должен оставаться красивым, как бы это ни звучало.

— Супермен нарисовался, — говорит один из них и добавляет