Новенькая - Алёна Шахнина

— Я получил травму на футболе, — киваю я.

— Покажи руки, пожалуйста, — говорит она, и мне это не нравится.

Но не спорю, протягиваю ей руки, она внимательно смотрит на ладони, потом на кожу предплечий. Думает, я руки себе режу? Или следы от окурков? Не понимаю, что она хочет увидеть, но кожа чистая, за исключением заживающих порезов на ладонях.

— С ладонями что? — спрашивает она.

— Упал на ладони, проехался немного, — вру я.

Она делает вид, что верит и отпускает мои руки.

— Вот смотри, Даниил, — говорит она. — Мы видим, в каких условиях ты живешь, и вынуждены забрать тебя. Это стандартная процедура изъятия детей из неблагополучных семей.

— Что? — отшатываюсь я.

— Родителям будет дан испытательный срок, в течение которого они должны привести дом в порядок, улучшить финансовое состояние и создать нормальные условия для твоего проживания, — поясняет она.

— Нет, — я качаю головой. — Дайте им этот срок без изъятия.

— Даниил, — вздыхает она. — Мы не можем оставить тебя здесь.

— У меня выпускной класс, подготовка к ЕГЭ, к поступлению. Я не могу сейчас все это бросить, — говорю я.

— Ты пойдешь в другую школу при приюте, где закончишь учебу, — объясняет она и забивает огромный металлический кол в сердце.

— Собирайся, поехали, — говорит мужчина, слушавший наш разговор. — Сначала пройдешь медицинское обследование, потом временно поживешь в приюте. Это не страшно.

Это не страшно! — звучит в моей голове. А как насчет того, чтобы в один день лишиться всего? Перевернуть свою жизнь с головы на ноги, лишиться свободы, права голоса, друзей, спорта, школы.

— Послушайте, — раздается за их спинами голос отца, и он подходит к нам. — Мы все поняли. Дайте нам две недели, и мы исправим положение.

Я слушаю его с открытым ртом.

— Не забирайте его, — добивает меня отец. — Я устроился на работу, теперь все будет по-другому.

Неужели я правда это слышу? Нет, наверное, я сплю. Хотя такое даже присниться не может.

— Да, — хриплю я. — Не забирайте.

Женщина переглядываются с мужчиной, она стучит ручкой по планшету в руке и снова поднимает на меня взгляд.

— Две недели. Если ничего не изменится, тебе придется уехать с нами. — она поворачивается к отцу. — В доме должен быть сделан хоть небольшой ремонт, в комнате ребенка поменяйте или почините мебель. Холодильник забейте продуктами. Мы будем приходить проверять без предупреждения. Сейчас вам помогли с продуктами, дальше — сами.

— Понял, — кивает отец.

— Если будут следы алкоголя в доме, забираем Даниила сразу же, — добавляет она. — Но даже если вы успешно пройдете испытательный срок, оставшийся год до его совершеннолетия будете под постоянным контролем. Завтра мы посетим школу и узнаем о его успеваемости.

Внутри все холодеет. Боже, не приходите в школу! Я и так могу рассказать о своей успеваемости!

Я еще стою в ступоре, когда они собираются, прощаются со мной и уходят. Смотрю на родителей и жду, когда радушие отца слетит с лица. Когда снова появится ухмылка, когда он начнет оскорблять и ругаться. Но он молчит. И мать тоже.

— Надо подумать, где взять деньги на ремонт, — наконец, оживает отец.

— Может, занять? — предлагает мать.

— А отдавать потом как? — спорит он. — Ладно, придумаем что-нибудь.

И уходит в свою комнату. А я все еще стою в центре прихожей и не верю, что это происходит. Только в голове начался отсчет: две недели.

Я прихожу в школу, как в тумане. В голове все смешалось, а сегодня я еще должен беседовать с агрессорами после уроков. Нет ни одной мысли, что сказать им, есть только страх, что мне придется поселиться в приюте. Конечно, это сразу станет достоянием школы, но радует, что я не увижу реакцию других.

Вползаю в класс, как раненый зверь, ни с кем не здороваюсь и сразу падаю на свой стул. Деньги… Где-то нужно взять деньги на ремонт, и сделать это в ближайшие пару дней, чтобы успеть сделать ремонт. Но где их взять? У отца такая репутация, что в долг ему никто не даст. Альтруизмом тоже никто не занимается.

Вовка что-то говорит рядом, а я не слушаю его. Его голос и смех пробивается сквозь кашу в голове, но я не разбираю слов. Начинается урок, и он замолкает, а я все в своей внутренней тюрьме.

Оживаю, только когда в кабинет заходят двое. Мужчина и женщина, которые были вчера в моем доме. Впечатываюсь в стул и перестаю дышать. Ну все. Самый страшный кошмар уже здесь. Думаю спрятаться под парту, но ведь Вовка начнет ржать и привлечет еще больше внимания. Остается только наблюдать, как они подходят к класснухе, что-то говорят ей, и она кидает на меня быстрый взгляд. Кивает.

— Даниил, пойдем со мной, — говорит она и ждет, пока я совладаю со своим телом и под пристальные взгляды одноклассников выйду из кабинета.

Елена Викторовна идет рядом со мной по школьному коридору и напряжена до предела. Наверняка думает, что я натворил что-то. Думает, что получит нагоняй за непутевого ученика. Сколько крови я попил с нее за эти годы, и она ждет моего выпуска, как самый счастливый день в своей жизни. Даже жаль ее. Она хороший педагог и как классный руководитель тоже.

Меня приводят в кабинет директора и усаживают на стул. Зачем они притащили меня я так и не понял. Для наглядности, видимо. Сначала они рассказывают о моей ситуации, потом обсуждают мою успеваемость, мои заслуги и участие в школьной жизни. Директор протягивает мою характеристику, опека читает, изучает.

Потом дают слово класснухе. Она все это время молчала и переваривала услышанное. Могла ли она подумать, что главная ее проблема — жертва семейного абьюза?

— У Даниила хорошая успеваемость, — говорит Елена Викторовна. — Он староста класса, моя правая рука. Хороший мальчик, бывают с ним сложности, конечно, как и с любым подростком, но в целом ничего особенного. Его маму я видела пару раз в школе, отца — ни разу.

— Ваш ученик много лет живет в нечеловеческих условиях, разве вы не видели этого? — говорит женщина из опеки.

— Нет, — говорит Елена Викторовна. — Он никогда не говорил, не жаловался. У него есть все школьные принадлежности, одевается чисто и опрятно, деньги на мероприятия сдает исправно.

— Побои? — уточняет опека.

— Синяки бывают, но это же мальчишки. У меня половина пацанов таких, возраст у них такой.

— Он вам говорил, что у него проблемы в семье? — спрашивает мужчина.

— Нет, — отвечает Елена Викторовна. — никогда. У меня в классе есть девочка из неблагополучной семьи, но по ней сразу видно.