Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Эриан замер. Его пальцы, изуродованные ожогами и порезами, дрогнули. Он медленно кивнул, потянулся к дальнему ящику стола и достал толстый пергаментный конверт. Выложил на бархатную подкладку лист договора.

— Она просила снять кольцо. То самое, что вы у меня заказывали, — сказал он тихо, не поднимая взгляда. — Магическое. Такое не поддаётся обычному инструменту. Я предупреждал: боль будет адской. Я отговаривал её… Говорил, что кожа не отпустит металл без крови. Она согласилась.

Он протянул мне бумагу. Я взял её. Пальцы тут же наткнулись на неровности. Застывшие капли. Тёмные, коричневые по краям, густые в центре. Кровь. Её кровь. Она капала на перо, на подпись, на графу суммы. Размазалась по краю, где рука дрогнула, не выдержав веса боли.

— Она не кричала, — продолжил ювелир, и его голос треснул, как старая флейта. — Только вцепилась зубами в нижнюю губу. Я видел, как кость белела под кожей, как алмазный резак дымился, впиваясь в палец. А она… Она просто смотрела в стену. И шептала: «Режьте. Мне срочно нужны деньги».

Воздух вырвался из моих лёгких. Комната качнулась. Я упал на колени. Не от слабости. От тяжести, которая обрушилась на грудную клетку, раздавила рёбра, выжала всё, что оставалось во мне человеческого. Дракон внутри взвыл — не от ярости, от беспомощности, от осознания цены. Я прижал лоб к столу, к этому пергаменту, испачканному её жертвой. Губы коснулись бумаги.

Я целовал засохшие капли, как клятвопреступник целует алтарь, которого не достоин. Горло сжалось спазмом. Я не плакал. Генералы не плачут. Но по щекам текло что-то горячее, обжигающее, не имеющее названия. Пальцы впились в край стола, дерево скрипнуло, но я не чувствовал заноз. Чувствовал только её боль. Ту, что я не разделил. Ту, что оставил её одну.

— Боги милостивые… — Эриан всхлипнул. Старик смахнул слезу тыльной стороной ладони, и его плечи затряслись. — Я дал ей лишнее. Сверх цены лома. Втрое. Сказал, что это подарок. Но она не взяла бы. Я положил в мешок незаметно. Она такая… самоотверженная. Это подвиг, господин генерал. Я всем в квартале рассказал. Что за любовь женщина способна отрезать часть себя. Что за любовь…

— Где это кольцо, — перебил я. Если он продолжит, я не выдержу. Я не мог представить, что женщина ради меня пошла на такое. Она говорила, что уедет. Говорила, что не любит. Она не лезла ко мне с поцелуями. Она просто пришла сюда ради меня и терпела боль. Чтобы спасти меня.

Одно слово. Приказ. Мольба.

— Не продали?

Ювелир гордо направился к витрине.

— Вот оно, — прошептал он, снимая кольцо. — Я починил его. Как мог. Многие спрашивали, а я… Я не смог его продать. Заломил им цену выше крыши. Потому что… Знаете, я всю жизнь смотрю, как сюда приносят и бросают на прилавок украшения от бывших. У каждого украшения здесь… Эм… своя грустная и неприятная история. А тут смотришь на кольцо и… Веришь, что любовь и преданность существует. Да!

— Я выкуплю его, — твердо произнес я. — Сколько бы оно ни стоило. Я хочу вернуть его ей.

— Ой, ладно вам. Я сейчас цену реальную посмотрю… — смутился ювелир.

Я положил деньги, не дожидаясь ответа. — Я хочу, чтобы она снова надела его, — прошептал я, чувствуя, как голос ломается.

Я взял кольцо. Металл обжёг ладонь, но боль была чистой. Правильной. Я сжал пальцы, чувствуя, как дракон внутри успокаивается, признавая свою пару. Признавая цену.

— Дайте мне еще браслет, — произнёс я, вставая. Ноги ватные, но я держался на упрямстве и адреналине.

Эриан кивнул, не задавая вопросов. Он видел всё. Платёж был тяжёлым, но я не считал золото. Я считал прощённые часы. Часы, которые она провела одна в битве, где победу присвоила другая.

— Куда она направилась? — спросил я, пытаясь осознать, что судьба решила подарить мне высшее счастье. И у этого счастья было имя.

— Я отправил ее к старому другу. Он продаёт хорошие зелья, — дал адрес ювелир.

Улица аптекаря пахла сушёной полынью и спиртом. Мастер встретил меня у порога, вытирая руки о грубую тряпку.

— Генерал, — он поклонился низко, до пояса. — Вы живы. Слава небесам.

— Зелья, — перебил я. — Покупала женщина. С кровью на пальце. Что брала?

Он помолчал. В его глазах плескалось уважение, смешанное с тревогой.

— Регенератор высшего круга. Стабилизатор ядра. Три флакона обезболивающего. И… антидот от магического некроза. Дорогой компонент. Редкий. Она торговалась за каждый медяк, пока не поняла, что времени нет. Тогда отдала всё, что было. Включая последние золотые. Сказала: «Он не умрёт. Даже если мне придётся продать всё».

Я кивнул. Горло сжалось снова, но теперь это был не спазм. Это было принятие.

— Спасибо, — выдохнул я. Голос сорвался. — За то, что не отказали. За то, что дали лучшее.

— Ей бы отдохнуть, — тихо сказал алхимик. — Она шаталась. Лицо белое, как мел. Но глаза… Глаза горели.

Обещаю. Она отдохнёт. Она будет спать, а я буду сидеть рядом и держать её за руку. И любоваться каждую секунду. Целовать украдкой её тонкие пальчики…

Дорога назад казалась короче. Кольцо в кармане грело бедро, как уголь. Браслет и шкатулка лежали рядом, тяжёлые, как клятвы. Я закрывал глаза и видел не битву, не заклинания, не кровь друзей. Я видел её. Сидящую у моей постели. Перевязывающую раны.

Дорога назад казалась короче. Кольцо в кармане грело бедро, как уголь. Браслет и шкатулка лежали рядом, тяжёлые, как клятвы. Я закрывал глаза и видел не битву, не заклинания, не кровь друзей. Я видел её. Сидящую у моей постели. Перевязывающую раны.

Я ошибся. Я был слеп. Дракон чувствовал её раньше, чем разум. А разум… разум был занят войной.

Карета въехала в ворота поместья. Я вышел первым, игнорируя боль в боку. Воздух пах дождём и чистотой.

Вина. И любовь. Та, что рождается не из восхищения, а из боли. Из осознания цены.

Я вошёл в дом. Тени расступились. И я знал: теперь я буду бороться не за земли. Не за границы.

За неё.

Даже если придётся вырвать своё сердце и положить к её ногам.

И первое, что я услышал: «О, когда я стану герцогиней Моравиа, я обязательно вас всех отблагодарю! Быстрее бы!».

Глава 83

Глава 83

Донна не шелохнулась, пока последнее эхо отъезжающей кареты не растворилось в щебете птиц.

Но стоило дороге затихнуть, как её тело сорвалось с места. Она прыгнула не грациозно, а судорожно, вцепившись отцу в шею так, что каблуки бессильно