Делагарди - Элизабет Кензи

Я замолчала, вчитываясь в транскрипцию, которую сама же набросала карандашом на полях маминого письма. Ударения и ритм.

Я выпрямила спину. Расслабила плечи, как учила Дакота на своих йога-марафонах. «Смотри на свет». Я уставилась на пыльную лампочку под потолком. Она горела тускло, но сейчас её желтый свет казался более реальным, чем эти строки.

— Cínis spírat; pírrum expergíscit; cárbo gránum, anhélus áger… — начала я, не моргая. Голос звучал уверенно, язык ударялся о зубы и нёбо. — Оrvix rúber, nólte tángere fróndas nec vérbam.

Комната дрогнула. Тени в углу исчезли, стертые неестественным, белым сиянием. Из лампочки вырвалась вспышка. Она жгла сетчатку, заливая все контуры белизной.

Я зажмурилась до цветных пятен. Сияние лопнуло мгновенно, вернув комнату в полумрак. И ровно в эту секунду с улицы донесся визг резины и резкий треск стекла. Меня подбросило. Пальцы разжались, дневник выскользнул и захлопнулся.

Заорал телефон.

Лой. Я схватила смарфон, пальцы тряслись так, что я едва попала по кнопке. Дыхание сбилось, грудь вздымалась.

— Да? — выдохнула я.

— Ты где? Я у подъезда, тут какая-то авария…

— Что? — прохрипела я.

— Что что? Я уже добрался, спасибо, что встретила.

Я сунула ноги в кеды, не завязывая шнурки, и вылетела из квартиры. Вниз по лестнице, перепрыгивая ступеньки, игнорируя нытье лодыжки.

На дороге, метрах в двадцати, стояла смятая легковушка, вжатая капотом в фонарный столб. Вокруг собирались люди. Лой стоял у бордюра, с рюкзаком на плече, и смотрел на аварию. Увидев меня, он привычно улыбнулся, но улыбка сползла с его лица, стоило мне подойти ближе.

— Мирна? — Он шагнул навстречу, хватая меня за плечи. — Ты чего такая белая? Что случилось?

Фразы срывались с языка, я не могла остановиться.

— Лой, этого не может быть. Я читала… там книга, и свет, это я сделала… я не знаю, что происходит, Лой, это магия!

— Тихо, тихо. — Лой крепко встряхнул меня. — Дыши. Вдох. Выдох. Ты меня слышишь?

Я кивнула, бешено глотая воздух.

— Какая книга? Я не понимаю. Что случилось? Пошли домой. Здесь очень много зрителей для истерики.

Он обнял меня за плечи и повел к подъезду. Люди двоились, вмятая машина растворялась. Что это, черт возьми, было?

В квартире было тихо. Дневник так и валялся у кровати.

Лой по-хозяйски прошел на кухню, достал стакан и налил воды.

— На, пей. И рассказывай нормально.

Я сделала глоток. Вода была теплой и невкусной, но это помогло разлепить губы.

— Я не знаю, это все бред… я читала текст, — начала я, стараясь говорить медленнее. — Из дневника. На хелионе. И… свет чуть не вырвал мне глаза, Лой. Я не придумала это. А потом авария.

Лой прислонился к тумбочке. Прядь светлых волос упала ему на глаза, и он жестом смахнул её назад.

— И… ты думаешь, это ты устроила аварию? — спросил он наконец.

— Я не знаю! — Я поставила стакан на стол, капли воды разлетелись в стороны. — Это звучит как бред, я знаю. Но здесь что-то не так…

— Тише, давай по порядку. — Он присел на край тумбы, скрестив руки на груди. — Что за хелион? Что происходит?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь структурировать хаос в голове, и выложила все на автомате.

Он смотрел не моргая.

— Тише, не паникуй. Это давно с тобой?

— Как только приехала. А галлюцинации начались еще дома, я думала, это из-за смерти матери.

— И что ты думаешь? Что с тобой?

— Не знаю. — Я обхватила себя руками, чувствуя озноб. — Может, магия. Ты веришь в магию?

Лой помолчал, разглядывая носки.

— В мире столько странного, что да, я бы верил в магию. Я рад, что здесь. Не переживай, мы во всем разберемся.

— Ты веришь мне? — замерев, переспросила я.

— Я верю, Мир. — Он пожал плечами, словно признавался в чем-то обыденном, вроде любви к овсянке на завтрак. — Я всегда верил, что мир сложнее, чем кажется. И там, у твоей матери, все выглядело жутковато.

— Ты серьезно? — я не могла поверить. Дакота считала меня сумасшедшей, а Лой, самый рациональный человек, говорил о «сложностях мира».

— Серьезно. — Он оттолкнулся от тумбы и сел на соседний стул. — Вопрос в другом: что с этим делать?

— Я не знаю, — прошептала я. — Я боюсь, Лой. Боюсь, что это правда, и тогда всё еще хуже.

— Мы разберемся, — твердо сказал он. — Я не дам тебе спятить.

Он потянулся к моей руке, но лицо исказилось судорогой. Рот открылся, звук застрял. Один глаз прикрылся, второй смотрел в упор.

— Лой?

Он разомкнул губы только одной стороной лица.

— Я… х-хотел… — голос сорвался на лающий кашель.

Он согнулся, закрывая рот рукой, плечи тряслись.

— Лой! — я вскочила, хлопая его по спине. — Воды?

Он отмахнулся, продолжая кашлять, лицо покраснело. Я взяла телефон, чтобы вызвать скорую, но он выпрямился, вытирая слезы.

— Прости, — прохрипел он, избегая взгляда. — Поперхнулся. Слюной. Бывает.

— Ты уверен?

— Ерунда. — Он махнул рукой, улыбка вышла кривой. — Забыл уже. Нервы, наверное. Ты напугала своими рассказами.

Я прищурилась.

— Подними две руки.

Лой уставился с недоумением.

— Что?

— Живо!

Лой послушно поднял руки над головой. Движения четкие, синхронные. Лицо вернулось в норму, зрачки одинаковые.

— Ладно, это не инсульт.

Он опустил руки и рассмеялся.

— Спасибо за диагностику, доктор Хаус. Могу я теперь просто попить воды без подозрений в параличе?

Это не было похоже на то, что он поперхнулся. Но это и не видения. Лой был здесь, и кашель был реален.

— Нет, Лой! Что это было? Ты болен?

— Да нет же, просто тик, наверное, я тоже напуган. Прекрати кричать и преувеличивать!

— Ладно, — сказала я медленно. — Допустим.

— Рассказывай дальше. — Взгляд снова стал ясным. — Я слушаю.

Я рассказала остальное: украденный альбом, портрет Лоэрта, который не стареет, встречу с Арденом, слова Сиеры.

— Это… много информации. — Выдохнул он, когда я закончила. — И это жутко, Мирна. Если Делагарди хранят древние тайны и могут все, то лезть к ним — самоубийство.

Входная дверь хлопнула, в коридоре раздался звонкий голос Дакоты:

— Эй, есть кто живой?

— Только не