Делагарди - Элизабет Кензи

В бедре кольнуло.

— Дакота, я видела портрет. — Я схватила её за руки, заставляя смотреть мне в глаза. — В коридоре. Портрет Лоэрта. Там стояла дата: 1890 год. И на этом портрете был тот же самый мужчина, что и на фото с моей мамой! Один в один! Ни морщинки разницы!

Дакота сдвинула брови, высвобождая руки.

— Мирна, послушай… В старых родах часто называют детей в честь предков. Лоэрт Первый, Лоэрт Второй… Генетика — штука сильная. Может, это его прадед? Они просто очень похожи.

— Это одно и то же лицо! Здесь что-то не так. Этот язык, эти сны, этот неубиваемый мужик… Я не сошла с ума.

Уголки её губ опустились, в глазах блеснула влага. Для неё это был просто старый дневник и мои расшатанные нервы.

— Ладно. Допустим. Но сейчас… ты вся дрожишь. Тебе надо лечь.

Она пошла на кухню за водой, а я рухнула на диван, перелистывая дневник в поисках знакомых букв.

— Знаешь… — начала она, протягивая стакан. — А Давен… он ничего такой.

— Что? — я опешила, оторвавшись от книги.

— Он слушал меня. По-настоящему. Пока мы тебя ждали… он так спокойно всё разрулил. Не паниковал, не злился. Просто взял и помог.

Она повернулась, её глаза сияли.

— Кажется, я влюбилась, Мирна. Он… он потрясающий.

Что с ней? Я смотрела на неё и не могла поверить. Я принесла в дом проклятую книгу, только что сбежала от позора, говорю ей, что мой возможный отец — бессмертный, а она… думает о мужчине.

Это оказалось тяжелее украденной книги.

Глава 16

Я перевернула страницу, корешок альбома хрустнул. На снимке — пара. Они смотрели в объектив карими и голубыми глазами, но во взгляде только застывшее ожидание вспышки. Девушка с длинными волнистыми волосами и густой челкой-шторкой. Рядом — парень лет двадцати пяти, высокий, с рельефными руками под рубашкой и лохматой черной шевелюрой, скрывающей линию челюсти. Его рука лежала на её плече по-собственнически, пальцы впивались в ткань белого платья. Фотография выглядела свежей. Под снимком размашисто, с сильным нажимом было выведено: «Корвен Нисса».

Перевалившись на другую ногу, я скривилась в ожидании боли, но её не последовало.

Следующий разворот. Снова Лоэрт. Он сидел за массивным столом, склонившись над бумагами, перо в руке замерло. Кто-то еще пишет пером? За ним — групповой снимок. Дюжина человек, среди них четверо детей, выстроились в ряд на фоне каменной стены. Их одежда сбивала с толку: фасоны не вязались ни с одной эпохой. Внизу подпись: «де Кальдер». Фамилия, что ли?

Я перелистнула. Дыхание сбилось. Арден. Без подписи, но спутать невозможно. Взгляд устремлен в пустоту, мимо камеры, задумчивый и растерянный. Он сидел в той библиотеке, где я была вчера, среди размытых корешков, подперев голову рукой.

Пальцы переворачивали плотные листы. Я всматривалась в лица, ища хоть намек на родство. Мальчик с белыми кудрями — «Мескер». С ним-то я и говорила вчера. Дальше девочка с прямыми волосами и заметным косоглазием — «Кассандра». А вот и она. Леонор. Четкое черное каре, очки в роговой оправе. Леонор держала спину безупречно прямо. Она сидела вполоборота к камину, держа в тонких пальцах бокал с чем-то шипящим — пузырьки застыли салютом. И что было бы, если бы вчера я встретилась с ней, а не с Мескером?

Я отложила альбом. За окном сгущалась тьма, воздух в комнате оставался теплым сиропом. К аномалиям организм начинал привыкать, покрываясь клейкой испариной.

Мысли вернулись к Лоэрту. Разум цеплялся за логику: генетика, семейное сходство. Может, прадед и правнук. Нет, это влияние Дакоты. Они слишком идентичны. Одинаковый взгляд. Кто он? Вампир? Чушь, но что-то точно не так.

Я потянула украденный дневник. Кожаный переплет нагрелся под ладонями. Листая страницы, я натыкалась на символы хелиона, перемежающиеся с понятными словами, но смысл дробился. Зато рисунки говорили яснее.

На одной из страниц был изображен медальон. Каждая линия выведена с ювелирной точностью, передавая тяжесть украшения даже через бумагу. Овал обрамляла агрессивная вязь. В центре зияла впадина, густо заштрихованная крест-накрест. Лицо похолодело.

— Боже!

Судорожно порывшись в папке с мамиными вещами, я выудила фото, где она молодая смеется рядом с Лоэртом. На пальцах висел медальон. Почти такой же. Не настолько детальный, но очень похож. Я всмотрелась. Нет, это и был он.

Значит, она его забрала. Украла? Или получила в подарок? Может, именно этот кусок металла стал причиной, по которой пришлось бежать и прятаться всю жизнь?

Взгляд споткнулся об анатомический набросок рук. На форзаце имя: Марцелл Хелионик. Кто же ты? В глазах начало рябить, от напряжения все потемнело. Буквы потеряли четкость, края поплыли. Чернильные штрихи ожили, зашевелившись жирными черными червями, готовыми сползти со страницы на руки.

Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену.

— Мирна! — Дакота ворвалась ураганом. — Я нашла такие платья! Просто обалдеешь. Пойдем, глянешь? Там есть одно зеленое, тебе под глаза идеально будет.

Дневник захлопнулся под рукой.

— Нет, Ди, спасибо. У меня есть что надеть в оранжерею. То черное, с белым воротником.

Дакота задержала взгляд на руке, лежащей на книге, но промолчала.

— Ну, как знаешь. А нога как?

— Уже намного лучше.

— Уверена, что пойдешь? Думаю, Арден простит, если ты поваляешься дома.

— Я иду не ради него, я…

— Ой, не начинай, — перебила Дакота, потерев браслет. — Ладно, отдыхай. Завтра тяжелый день. Вторжение в высшее общество и все такое.

Она вышла, прикрыв дверь.

Пальцы скользнули по потертой обложке. Я пыталась сфокусироваться на тиснении, выжать намек, но сознание буксовало. Реальность выключилась, темнота сомкнулась над головой раньше, чем я коснулась подушки.

Ни стен, ни потолка. Пространство вывернулось наизнанку, сожрав ориентиры. Я стояла босиком на ледяной полосе камня, висящей в абсолютном ничто. Узкий мост в никуда. Холод вгрызался в ступни. Впереди, в паре метров, стоял он. Парень из снов. Абсолютно нагой, повернутый ко мне спиной. Его кожа светилась изнутри, каждый позвонок очерчен белым излучением. Волосы сияли так ярко, что смотреть было больно, как в сварочную дугу.

Я расправила плечи и шагнула вперед, позволяя свету рассматривать меня.

— Эй! — крикнула я, и голос утонул в бездне, не плодя эха.

Фигура дрогнула. Контуры поплыли, теряя плотность. Силуэт расплылся, превратившись в сверхновую, которая тут же схлопнулась внутрь себя, оставив слепое пятно. На камни