Делагарди - Элизабет Кензи

Я споткнулась. Нога подогнулась, и я едва не упала, схватившись за стену.

Этому человеку на портрете должно быть больше ста тридцати лет. Но на фото с мамой, сделанном двадцать лет назад, он выглядел так же. Абсолютно так же. Ни одной лишней морщины. Это невозможно. Пульс стучал в затылок.

— Ты чего? — Мальчик обернулся.

— Ничего, — прохрипела я. — Ногу подвернула.

Мы подошли к высоким двустворчатым дверям.

— Вот, — шепнул подросток. — Только тихо.

Я толкнула дверь и вошла.

Футболка на груди вздрагивала. Это был собор книг. И как я тут собиралась отыскать хоть что-нибудь? Огромное пространство в два этажа. Стеллажи уходили под самый потолок, растворяясь в высоте. Винтовые лестницы вели на балкон.

Первый этаж был пуст. В центре, в круге света от единственной лампы, стоял массивный дубовый стол, похожий на алтарь. На нем царил хаос: многообразие книг, бумаг.

Я направилась к нему. У меня нет времени просматривать полки. Я раскидывала бумаги по столу, выхватывала знакомые буквы, пока не встретилась с ним. Хелион.

Она лежала раскрытой. Грубая, изорванная тетрадь, углы стерлись до замши. И на бумаге, черными, жирными, влажно блестящими чернилами были выведены те самые символы. И понятные слова.

Я протянула руку. Кончики пальцев больно укололо. Это было оно. Словарь? Дневник? Неважно. Я схватила книгу, вцепившись в кожаный переплет.

— Кто вы?

Голос упал сверху — спокойный, бархатный, но от его вибрации температура в комнате, казалось, рухнула ниже нуля. Я прижала книгу к груди, не поднимая головы.

— Ищете что-то?

Этот голос. Я его знаю. Арден. Лопатки зудели, я физически чувствовала взгляд.

И я рванула с места. Плечо врезалось в дверь, вышибая ее весом тела.

— Эй! — испуганный вскрик подростка смазался. Я едва не сбила его с ног, но даже не обернулась.

Коридор превратился в размытый туннель. Я вжимала книгу в живот так сильно, что переплет срастался с кожей. Галерея мелькала пятнами: надменный вид Лоэрта мазнул по периферии, черные провалы окон слились в сплошную полосу.

Никакого крика или топота за спиной. Я распахнула входную дверь и вывалилась на горячую почву. Игнорируя ступеньки, слетела вниз, чудом удержав равновесие. Припадая на одну ногу, я спешила прочь от света. Тело вязло в темноте, ветки хлестали по груди.

Я ломилась сквозь чащу, как кабан, ослепленная животным страхом. Ноги онемели, превратившись в чужеродный кусок мяса, который я волочила за собой. Шум крови в ушах заглушал всё: и треск сучьев, и собственное сиплое дыхание. Мне казалось, что Арден дышит мне в затылок, что его холодная рука вот-вот сомкнется на плече.

Силы кончились внезапно. Нога подвернулась, и я рухнула на колени в сырой мох, вспахав землю ладонями. Горло обожгло кислотой, и меня прижало к земле. Вокруг лишь звенящее пение птиц.

Я огляделась. Темнота, черные стволы деревьев обступали плотным кольцом. Где дорога? Где замок? Где город?

Мокрыми пальцами я выудила телефон. Экран вспыхнул, резанув по глазам. Одна палочка связи. Я набрала Дакоту.

Гудки отзывались вечностью.

— Мирна? — голос звучал приглушенно. — Ты где? Ты вышла?

— Я… — Я закашлялась, пытаясь вытолкнуть слова из пересохшего горла. — Я в лесу. Не знаю где. Я убежала. Ди, забери меня. Пожалуйста.

— Господи, стой на месте! — Её тон стал жестким. — Не двигайся. Скинь геолокацию. Мы сейчас будем.

— Мы? — тупо переспросила я, но она уже отключилась.

Я скинула точку на карте и в изнеможении привалилась к корням дерева, подложив под голову украденную книгу. Переплет приятно холодил щеку. Из носа потекла горячая, солоноватая жидкость, и это было прекрасно. Влага залила верхнюю губу, я стерла её краем футболки. Никогда бы не подумала, что банальный насморк будет настолько блаженным. Он впитал в себя всю мерзкую чесотку костей, и вымыл прочь. В другое время меня бы вывернуло от самой себя, но сейчас это было лучшее чувство в мире. Несмотря на грязь, внутри разливалось тепло. Я закрыла глаза, провалившись в душную полудрему.

Свет фонарей ударил, вернув меня в лес.

— Я здесь! — крикнула я.

Лучи фонариков заплясали по стволам. Через минуту кусты раздвинулись, на поляну выскочила Дакота. Следом шагнул мужчина, который открыл нам дверь. В свете его лицо выглядело сосредоточенным.

— Мирна! — Дакота упала рядом на колени, хватая меня за плечи. — Ты цела? Крови нет?

— Только старая, — я криво усмехнулась, просовывая книгу под футболку.

Мужчина подошел неслышно.

— Идти сможете? — спросил он.

— Постараюсь.

Он кивнул, наклонился и, не давая опомниться, легко подхватил меня под локоть, принимая вес. Его хватка была железной, но бережной.

— Опирайтесь. Машина недалеко.

Мы выбрались на дорогу. Черный седан стоял на обочине, урча мотором. Мужчина открыл заднюю дверь, помогая сесть.

— Я Давен. — Больше мы не проронили ни слова за всю поездку.

Я видела в зеркале карие глаза Давена — он следил за дорогой. Дакота сидела рядом, её рука то и дело касалась спинки водительского сиденья.

У подъезда он открыл нам дверь.

— Благодарю за помощь, — сказала я, не смотря ему в глаза.

Почему он ничего не спросил?

— Будьте осторожнее.

Он посмотрел на Дакоту, сжимая ее руку.

— Спокойной ночи, Дакота.

— Спокойной, — выдохнула она, и её щеки окрасились румянцем даже в свете фар.

Машина растворилась в ночи.

— Я думала, у меня сердце остановится, когда ты пропала. — Дакота прислонилась к двери подъезда, закрыв лицо руками.

— Пошли. — Я потянула её. — Мне нужно тебе кое-что показать.

В квартире я включила весь свет. Положила книгу на диван. В ярком свете она выглядела еще более жуткой. Потертая кожа, никаких надписей на обложке.

— Что это? — Дакота подошла ближе. — Ты ради этого рисковала жизнью?

— Это доказательство. — Я открыла книгу наугад.

Страницы были исписаны убористым, резким почерком. Но главное — рисунки. На полях, между строк, на целых разворотах. Странные схемы, зарисовки рук, анатомические наброски…

— Это дневник, — прошептала Дакота, проводя пальцем по странице. — Чей-то дневник. На том самом языке?

— На хелионе, — кивнула я. — Но смотри.

Я пролистала в начало, туда, где видела даты.

— Восемьсот девяносто третий год. Восемьсот девяносто пятый… Это писал кто-то, кто жил в замке больше ста лет назад.

— И что?