Делагарди - Элизабет Кензи

Сиера работала молча, вычищая грязь.

— Потерпи. — Голос стал мягче. — Сейчас промоем, посмотрим масштаб бедствия.

Я опустила веки.

— Глубоко. — Она отложила марлю. — Но зубы прошли вскользь, мышцу только задело. Шить не буду, стяну пластырем, иначе шрам будет уродливый. Повезло тебе.

Она наложила повязку и выпрямилась, вытирая руки. На лбу выступила испарина.

— Нужна прививка от бешенства. Я позвоню в «Рисалум», тебя примут и сделают уколы. Скажешь им правду.

— «Рисалум» — частная клиника, Сиера… — начала я, мысленно подсчитывая свои скудные сбережения.

— Нет, Мирна. Я закрою счет, — перебила она, доставая телефон. — У тебя есть хотя бы пять тысяч долларов? Там четыре укола в разные дни. Это слишком большие деньги для официантки.

Я прикусила губу. Таких денег у меня не было.

— Почему вы хотите мне помочь?

Выбора не было. Пять тысяч — это бесконечная работа и голодовка. На такое я не была готова. Жить хотелось сильнее, чем сохранить гордость. Странная у них вражда. Она пользовалась деньгами своей семьи. Хотя скорее это была подачка, чтобы подчистить улики нападения.

— «Рисалум» — клиника моей семьи, — просто ответила она. — Для них это ничего не стоит, а для тебя это жизнь.

— И часто вы так помогаете?

— Намного чаще, чем ты себе можешь представить. — Она оглядела нас. — Так… Теперь нужно восстановить сахар и нервы. Я заварю сбор. Иди, помоги.

— Конечно. — Подруга бросила быстрый взгляд.

Они вышли. На кухне зашумела вода. Я осталась одна в полумраке, освещенном торшером.

Вокруг сотни книг. Я прищурилась. «Собака Баскервилей», «Анатомия: том 8», «Пандемия: Всемирная история смертельных вирусов». Ничего, что кричало бы о тайнах. Никто не стал бы хранить важные книги на виду, но до спальни добираться будет заметно.

Я спустила ногу на пол. Опираясь на подлокотник, подтянула тело. Голова кружилась, перед глазами плавали точки, но я встала. Единственный момент без присмотра. У меня от силы пять минут.

Прихрамывая, я двинулась вдоль стеллажей, придерживаясь за спинку. Пальцы скользили по корешкам. Справочники, романы, энциклопедии. Где-то здесь должно быть что-то о Делагарди. Или о хелионе. Я перебирала их трясущимися руками, прислушиваясь к звукам с кухни

— Давай, Мирна, — прошептала я. — Ищи.

Верхний ящик соскочил с направляющих. Канцелярия, ручки, бечевка.

Второй поддался с трудом. Внутри — тяжелые квадратный фотоальбомы в ткани. Он весил тонну. За стеной звякнула ложка, послышался смех.

Я рухнула на подушки, стиснув зубы. Обложка глухо хлопнула по коленям.

Жадно пролистывая, я улавливала фотографии выцветших пейзажей, людей. Незнакомые люди в накрахмаленных воротничках. Их глаза смотрели сквозь объектив, требуя закрыть книгу.

Пальцы замерли.

Снимок сделан в огромном зале. Свет люстр дробился в хрустале и бриллиантах, превращая кадр в россыпь искр. Но фокус не на толпе. Камера выхватила из потока знакомое лицо.

Это был он. Лоэрт.

В коридоре скрипнула половица.

Звук полоснул по нервам. Кровь отлила от лица, пальцы одеревенели. Книга стала тикающей бомбой. Куда деть? Заметят, что лежал не там. Вернуть не успею.

Шаги приближались.

Я судорожно запихнула альбом за спину, под поясницу, и навалилась всем весом, прикрывшись подушкой. Переплет врезался в позвоночник, заставляя выгнуться, но я натянула маску страдания — что было недалеко от истины.

Дверь распахнулась.

Сиера вошла первой с подносом. Следом семенила Иди.

— Чай с чабрецом и мелиссой, — объявила хозяйка, сгружая ношу на стол. — Пойдет тебе на пользу.

Она разлила темную, пахнущую аптекой жидкость по чашкам. Пар поднимался густыми завитками. Сиера села в кресло напротив и вдруг прищурилась.

— Тебе неудобно? Подложить еще подушку?

— Нет! — я дернулась, и угол альбома больно ткнул под ребра. — Все нормально. Просто… нога ноет. Ищу положение, чтобы не дергало.

Сиера пододвинула ко мне чашку.

— Пей. И рассказывай, зачем на самом деле пришли.

Я обхватила горячую керамику. Тепло уняло дрожь в пальцах. Тянуть было некуда. Альбом мучал спину, вопросы мучали язык.

— Иди сказала, вы знаете хелион.

Сиера перевела взгляд на Иди, потом снова на меня.

— Иди рассказала про хелион?

— Я узнала сама, а Иди сказала, что вы можете помочь с переводом.

Пальцы с аккуратным коротким маникюром легли на полированную поверхность, отстукивая ритм.

— Мне известно, да, но… — холодно произнесла она. — Я не имею отношения к делам Делагарди. Я давно отошла от их политики. Это всё.

— Я понимаю. — Я старалась перекричать стук ногтей в голове. — Я не прошу лезть в политику. Мне нужно перевести пару строк.

— Зачем тебе это? Хелион — мертвый язык. На нем не говорят уже сотню лет. Откуда у тебя текст?

— Из письма. — Я полезла в карман, стараясь не менять позы, и вытащила сложенный листок. — Это… личное.

Она медленно протянула руку.

Взяла двумя пальцами. Цок, цок — её левая рука продолжала отбивать ритм по подлокотнику. Глаза пробежали по строчкам, губы дрогнули. Она сняла очки, протерла их краем кардигана и надела снова, вчитываясь внимательнее.

— Где ты это взяла? — спросила она, не поднимая головы.

— Нашла. И не спрашивайте где.

Она хмыкнула. В глазах плескалось искреннее изумление.

— Хелион… Но не тот, на котором сейчас пишут пафосные девизы на воротах. Это старый.

— Старый? — переспросила я.

Она провела пальцем по строчке, не касаясь чернил.

— Это архаика. Старая вариация. Это… мертвая ветвь языка.

Она помолчала, шевеля губами, пробуя слова на вкус.

— «Amíce cáre…» — прошептала она. — «Дорогой друг… я иду вниз по старой тропе, где камни помнят шаги».

— Вы можете прочесть? — я подалась вперед, игнорируя укол в ноге.

— Я не знаю язык так, как знали тогда. От силы разберу пару фраз.

— Прошу вас.

— «Воздух сух и колюч, ночь надвигается, будто закрывают ставни. Я не спорю с темнотой — только переговариваюсь.»

— Что это значит? — спросила Иди.

— Понятие не имею. — Она вернула мне листок. Стук ногтей прекратился. — Какое-то откровение. Хотя иногда слова в контексте старого хелиона часто означали использование… силы. Не магии в сказочном смысле, а воли. Умение менять вещи словом.

Я спрятала листок в карман. Вопросы роились в голове.

— Вы сказали, что не знаете язык, но так быстро перевели?

—