Вне конкурса - Софья Ларская

Смотрю в кружку.

На поверхности кофе плавает тонкая светлая плёнка. Почему-то именно эта бытовая деталь выбивает сильнее всего.

Мир продолжает быть обычным. Кофе остывает. Соседки хлопают дверями.

А у нас за ночь появилась инструкция, как вести себя, если к тебе снова придут люди отца твоего парня.

Дэн садится передо мной на корточки. Заглядывает в лицо.

— Ты как?

Я хочу сказать «нормально».

Язык не поворачивается.

— Я устала, — признаюсь честно.

Он кивает. Не пытается спорить. Осторожно забирает кружку из моих рук.

— Тогда просто проживём день. По шагам.

Я смотрю на него.

И вдруг понимаю, насколько сильно люблю его именно в такие моменты.

Не когда он красивый, дерзкий и опасный.

А когда сам едва держится.

Но всё равно пытается дать мне опору.

--

Сообщение из учебной части приходит перед первой парой.

«Корсаков Д.А. и Лаврова В.С. Явиться к заместителю декана в 11:30».

Я показываю экран Дэну.

Он читает. На его лице появляется та самая глухая усталость, от которой мне хочется ударить кого-нибудь первой.

— Началось, — говорит он.

--

В кабинете замдекана душно.

И слишком светло.

Я не знаю, специально ли там так ярко горят лампы или мне просто кажется после бессонной ночи. Но белый свет режет глаза. Делает всё вокруг почти медицинским: стол, папки, лица людей, которые смотрят на нас вежливо и холодно.

Кроме самого замдекана там сидят куратор курса и женщина из учебной части. Перед ней — стопка распечаток.

Я сразу понимаю, что это.

Посещаемость.

И от этого становится особенно мерзко.

Потому что формально они правы. Мы действительно много пропускали. Следственный комитет, Бойцов, суд, комиссии, поездки, объяснения — всё это пожирало дни, пары, семинары.

Только никому здесь не интересно, почему.

— Мы понимаем сложность вашей ситуации, — начинает замдекана.

Я уже ненавижу это «понимаем». Потому что дальше обычно идёт что-то, что доказывает обратное.

— Однако университет не может бесконечно закрывать глаза на систематические пропуски занятий.

Женщина из учебной части аккуратно разворачивает к нам лист.

— За последний месяц у обоих критическое количество отсутствий. Особенно по обязательным семинарам.

Я смотрю на строки. На даты. На свою фамилию рядом с фамилией Дэна.

Чувствую, как внутри поднимается холодная волна.

Одно дело — когда тебя пугают ночью за дверью.

Другое — когда твоё будущее кладут на стол в виде таблицы.

— Мы готовы закрыть пропуски, — говорит Дэн. — Сдать всё, что необходимо. По каждому предмету.

— Вопрос уже не только в академической задолженности, — вступает куратор. — Ваш личный конфликт начинает влиять на учебный процесс и репутацию факультета.

Я почти физически чувствую, как эти слова царапают изнутри.

Личным конфликтом они называют следствие. Арест счетов. Давление на свидетелей.

Ночных людей у двери общежития.

— Если ситуация продолжится, — замдекана складывает руки на столе, — вопрос будет вынесен официально. Вплоть до отчисления.

Я не сразу понимаю, что перестала дышать.

Отчисление.

Самое простое и страшное слово.

Не угроза неизвестных мужчин. Не тёмные машины. Не счета в Швейцарии.

А сухое административное решение.

Которое может перечеркнуть всё, ради чего я приехала в Москву.

Я вспоминаю мамин голос. Папины молчаливые надежды. Нашу квартиру в Твери. Разговоры о том, что Вася поступила в МГУ.

И вдруг на секунду становится так страшно, что я почти не слышу, как Дэн рядом говорит что-то ровное и юридически аккуратное.

— Мы не нарушали устав университета и готовы предоставить подтверждения уважительности отсутствий, — произносит он. — Следственные действия, явки к адвокату, вызовы в органы — всё это документально подтверждается.

— Предоставьте, — говорит женщина из учебной части. — В течение двух дней.

Её тон не грубый.

Он хуже.

Он мёртвый.

--

Когда мы выходим из кабинета, у меня дрожат колени.

Но я заставляю себя идти ровно.

В коридоре обычная жизнь. Студенты разговаривают. Кто-то смеётся. Кто-то держит кофе, обсуждая зачёт.

И только мне кажется, что потолок стал ниже. А воздух тяжелее.

— Они не сказали прямо, что это из-за Соколовского, — говорю я, когда мы сворачиваем к лестнице. — Но это из-за него.

— Да, — отвечает Дэн.

— И они могут?

Он не врёт.

— Могут попробовать.

Я останавливаюсь. Смотрю на него.

— Я не могу вылететь, Дэн.

— Не вылетишь.

— Ты не можешь это обещать.

Он подходит ближе. Не касается меня сразу — будто даёт мне право отступить.

— Не могу. Но сделаю всё, чтобы этого не произошло.

И почему-то именно честность — не уверенность — удерживает меня на месте.

--

После пар мы расходимся буквально на несколько минут.

Это выглядит так безопасно и буднично, что я даже не успеваю испугаться заранее. Дэну нужно забрать у куратора список документов для закрытия пропусков. А я выхожу через боковой вход, чтобы позвонить маме из тихого места. Сказать, что всё нормально.

Самое глупое в этой мысли — «тихое место».

Сейчас, кажется, в моей жизни тихих мест больше нет.

У бокового входа пусто.

Осенний воздух пахнет мокрым камнем и листьями. Я достаю телефон. Нахожу мамин номер. Не успеваю нажать вызов.

— Василиса Лаврова?

Мужчина появляется сбоку так спокойно, что я сначала даже не понимаю, что он обращается ко мне.

Пальто. Дорогие кожаные перчатки. Гладко выбритое лицо.

Не похож на бандита. Не похож на охранника.

Именно поэтому становится страшно.

— Вы ошиблись, — говорю я.

Делаю шаг в сторону.

Он идёт рядом.

— Нет. Просто вы не понимаете, что стоите между людьми, которые привыкли решать вопросы без свидетелей.

Я ускоряю шаг.

Он не отстаёт.

— Денис Корсаков — сын своего отца, — продолжает мужчина всё тем же тихим голосом. — Сегодня он борется, завтра договорится. А вы останетесь с испорченной биографией.

Эта фраза бьёт в самое больное место.

Потому что я уже думала об этом. Не хочу, но думала.

О том, что Дэн родился внутри этого мира. Знает его язык, его правила, его выходы и лазейки.

А я — нет. У меня нет фамилии, адвокатов, денег и возможности исчезнуть в другой стране, если всё пойдёт не так.

— Отойдите от меня, — говорю я.

Он улыбается едва заметно.

— Не дёргайтесь. Я просто передаю совет.

Его пальцы ложатся на мой локоть. Снаружи это, наверное, выглядит почти вежливо. Мужчина придержал девушку за руку, чтобы договорить.

Но мне больно.

Не сильно. Не до синяков. Но достаточно, чтобы я поняла: это уже не слова.

— Убери руку.

Голос Дэна звучит за спиной так холодно, что мужчина наконец поворачивает голову.

Я тоже поворачиваюсь.

Дэн стоит в нескольких метрах от нас. В расстёгнутой куртке, с папкой документов в руке. Лицо у него спокойное.

Пугающе спокойное.