Кайкейи - Вайшнави Патель

– Не стоит извиняться, я тоже так думала. Кажется, нас не представили друг другу, арья. Я Кайкейи.

Я намеренно опустила свой титул. За оскорбление царской власти грозило уголовное наказание, и мне не хотелось пугать этого человека – хотя по виду он был не из тех, кого легко запугать.

Более того… он выглядел вообще не вполне человеком.

Его темно-коричневая кожа, казалось, слабо светилась – или это был отсвет убывающего солнца? Волосы, уложенные в незнакомой мне манере, завивались так туго, что казалось, будто у них есть собственные мышцы. А глаза его сияли, как драгоценные камни – блестящие, темно-оранжевые, с красными крапинками. Нечеловеческие глаза. Я уже видела такие однажды – в чаще леса у берегов реки Сарасвати. Сердце у меня забилось быстрее, и я невольно сделала шажок назад.

Но огонек узнавания, вспыхнувший в его глазах, был вполне человеческим, и это пригасило мою панику.

– Рани Кайкейи! – воскликнул он. – Рад познакомиться с тобой. Я Равана из Ланки.

Это было неожиданно. Я знала, что Равана будет нашим гостем в этот вечер, но не ожидала, что он танет бродить по садам. Я тут же отвесила поклон.

– Рада знакомству с тобой, раджа.

Царство Раваны располагалось на острове, у самой южной оконечности известного нам мира. Оно давно страдало от неблагосклонности и кар богов, и Равана отправился в паломничество в горы, чтобы снискать милость Шивы. Это было долгое путешествие, полное опасностей, и все знали: он надеется, что оно принесет удачу его народу.

Когда Дашаратх рассказал мне о приезде Раваны, я удивилась: зачем такому, казалось бы, набожному вождю понадобилось такое паломничество? Но теперь, глядя на него, поняла. В его жилах текла кровь ракшасов.

– Не уверен, что тебя так уж обрадовало, когда я сбил тебя с ног, – сказал он, и я невольно рассмеялась. Пугающий цвет его глаз смягчался светящейся в них добротой.

Я покачала головой.

– Сама виновата. Как уже сказала, мне следовало внимательнее смотреть, куда иду.

– Понимаю. Иногда я сам брожу в задумчивости часами напролет.

Он присел на ближайшую скамейку, и я, очарованная его непринужденной манерой разговора, опустилась рядом.

– И о чем же ты думаешь? – спросила я.

Гость приподнял брови, словно удивившись моему вопросу.

– О том, как научиться летать, например, – сказал он.

– Летать? Как птицы?

Я была заинтригована.

– Да. Я пытаюсь найти способ сделать так, чтобы мы, разумные существа, могли подняться в небо, – объяснил он, и взгляд мужчины стал отсутствующим. – Если птицы, не имеющие ни языка, ни инструментов, могут летать, то почему мы на это не способны?

– Птицы умеют говорить, – тут же ответила я. – Мы их не понимаем, но это не значит, что они не разговаривают друг с другом.

Равана посмотрел на меня так, словно увидел впервые.

– И откуда ты это знаешь?

Щеки у меня покраснели.

– Читала, – пробормотала я. Я не могла раскрыть тайну отцовского дара, тем более незнакомцу.

– Не похоже, что такие сведения можно найти в свитке, – возразил Равана. – Но мне не дает покоя эта мысль. Если прицеплю себе пару крыльев и стану махать ими изо всех сил, я все равно не взлечу. Должно быть, птиц держит в воздухе что-то еще. Если бы я только мог поговорить с ними, разгадать, что дает им силу летать.

Я рассмеялась при мысли о том, что маленькие воробушки или зяблики могли бы рассказать этому человеку секреты своих крыльев. Интересно, не было ли это одной из тех тайн, которые знал мой отец, хотя и не мог ни с кем поделиться.

– Из этого вышло бы куда больше неприятностей, чем пользы.

Равана повернулся ко мне.

– Рани Кайкейи, ты все-таки должна мне рассказать. Откуда у тебя такие познания?

Я сама себя загнала в ловушку. Нужно было как-то отвлечь его, и, не найдя ничего лучшего, я вошла в Плоскость Связи. К счастью, между нами уже образовался шнур цвета безоблачного неба. С этим можно было работать. Я послала ему мягкую просьбу: «Оставь этот разговор».

Он нахмурил брови и тряхнул головой, словно отгоняя муху.

К моему изумлению, просьба отскочила от него, совсем как я сама только что на садовой дорожке. Такого еще никогда не случалось! Я нахмурилась, на сей раз сосредоточившись, и послала ту же мысль еще раз, более настойчиво.

Равана вскочил на ноги.

– Что ты делаешь?

– Ничего! – ответила я слишком поспешно.

– Ты колдунья? – спросил он, делая шаг назад. Черты его лица исказились, брови сошлись вместе, а губы сжались в мрачную гримасу. На мгновение он стал похож на чудовище из сказок, из моего кошмара в лесу. И все же, как бы пугающе мужчина ни выглядел, такое поведение выдавало его собственный смертельный страх.

– Нет, конечно же, нет!

– Я услышал твою просьбу у себя в голове, – сказал он. – Это какая-то магия.

– Что за нелепость! – Я поднялась, приняв оскорбленный вид. – Я не потерплю таких наветов.

Но он шагнул ко мне, преграждая путь.

– Зачем же так резко? – спросил он. – Прости меня. Я был груб, но, пожалуйста, не уходи.

– Что тебе нужно? – спросила я, бросая взгляд на тропинку позади него.

– Всего лишь поговорить, – сказал он. – Я не хочу тебя обидеть, но ты владеешь магией. Это точно: я ее почувствовал. Послушай, если поклянусь, что не причиню тебе зла. Тебя это успокоит?

Я опасливо кивнула. Такая клятва была для него делом чести.

– Клянусь великим богом Шивой, что ни единой живой душе не скажу ни слова из того, что ты расскажешь мне об этой магии, и не намерен употреблять ее во зло.

Я повторила его слова про себя, ища в них какую-нибудь лазейку, но не нашла.

– Что ты хочешь знать? – спросила я наконец.

– Все, – ответил Равана. – Может, пройдем в мои покои? Я хочу показать тебе кое-что – думаю, тебя это очень заинтересует.

Вот так я впервые в жизни раскрыла свой секрет. Рассказала о свитке, который нашла в подвале библиотеки дворца Кекайи. Рассказала о Плоскости Связи и своей способности влиять на других людей. Я всегда боялась, что такой рассказ прозвучит как бред безумца или, еще хуже, как ересь: ведь у истоков всей магии стоят боги, а моя сила исходила не от богов. Я не могла рассказать об этом никому – даже Мантхаре – из опасения навсегда потерять доверие. Но на Равану не так легко было влиять. Я чувствовала себя защищенной его клятвой, была польщена интересом, и слова сами хлынули из меня.

Когда мы добрались до его покоев, Равана