В болезни и здравии, Дракон - Хель Сорго

Такая хрупкая и растрёпанная, крылья на плечах выглядят куда сильнее и внушительнее меня самой. А при этом в самую пору мне…

— Я уже сказал, — невозмутимо ответил лорд. — Неужели не веришь мне?

— Верю… — обернулась к нему.

Но в дверь постучали и Лора испуганным, светлым лучиком скользнула к нам в спальню.

— Папа, — прошептала взволнованно, ладошками разглаживая на подоле розового, милого платья складочки, — папа! Врачеватель уже у ворот, Годрик пошёл открыть ему, сейчас он будет в замке. Как уговорим посетить тебя?

— Я доберусь до холла внизу, пусть, — обратился он ко мне, — Годрик сразу же зайдёт ко мне, поможет. А ты, Аделин, проследи, чтобы врачеватель не уехал раньше времени, будь добра.

Я, кивнув, поспешила спуститься, на самом деле не зная, чего ожидать.

И, как оказалось парой минут спустя — кого именно ожидать.

Ведь врачевать являлся…

Глава 18.2

Женщиной.

Врачеватель был не мужчиной, по крайней мере, когда присмотришься. Впрочем, на человека он… она тоже мало походила.

Высокая худощавая фигура в чёрном плаще, волосы заплетены во множество жгутов, растрёпаны и серого цвета, будто тронуты сединой. Лицо молодое, но лишь отобразиться на нём какая-нибудь эмоция, как разбегаются по пергаментной, усыпанной, будто множеством мелких-мелких чешуек коже сеть морщинок. Глаза с хищным разрезом, радужка их горела звериным оранжевым огнём. Нос ровный, начинался прямой линией ото лба и заострялся к кончику. Пальцы — точно узловатые корни неведомого мне растения. И голос низкий, с хрипотцой.

Как позже мне поведают — не принято обращаться к врачевателю, как к женщине или как к человеку. Это одновременно становится и званием, и сутью.

— Я здесь, — обвело это странное существо холл мерцающим цепким взглядом, который остановился на вышедшем к нам Ранэле, — ради молодой особы, что ребёнка ждёт.

— Якобы ждёт, — поправил змей.

У врачевателя на этом едва заметно дрогнули веки, словно пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза или не закатить их красноречиво, сдерживая раздражение.

— Вы ко мне, — раздался с лестницы дрожащий звонкий голос Мелоди.

Она спускалась медленно, нервно кусая губы и хватаясь за перила судорожно и крепко, добела в костяшках своих тонких пальчиков. Однако была остановлена уверенным и недовольным жестом руки врачевателя:

— Вижу, милочка, что вы пусты, — и уже тише, в сторону: — К сожалению, во многих смыслах.

И вдруг звериный взгляд врачевателя упал на меня, да так на мне и зацепился.

— А у вас, видимо, были некоторые с этим проблемы?

Я проглотила ком в горле, кивнула и внезапно для самой себя всхлипнула и отвернулась, пряча от всех лицо.

Сама не ожидала, что тема эта настолько болезненна для меня…

— Что ж, раз всё равно я здесь, — длинные узловатые пальцы сомкнулись на моём локте и меня увлекли за собой к ближайшей комнате так, будто врачевателю хорошо были известны коридоры и помещения этого замка.

— На самом деле… — заламывая от волнения руки, проронила я, когда мы оказались в небольшой комнате с витражными высокими окнами, кроватью с балдахином и невероятно тёплым, тёмным деревянном полом, что поглощал звуки шагов и грел ноги. — По правде говоря, мы послали за вами ради…

— Мм? — а на пальцах-то врачевателя вполне себе настоящие когти, и одним таким коготком провели по мне, заставляя меня замереть и напрячься. — Ради дракона?

Надеюсь, Годрик быстро справится и поможет Люциару спуститься! Догадается сам, ведь я так и не успела ничего ему сказать… А то, чувствует моё сердце, зубы врачевателю заговорить будет очень сложно, чтобы задержать в замке подольше.

Поэтому, в общем-то, я и ответила, как есть, не видя смысла юлить. Жизнь в интернате научила меня, что иногда наглость, идущая в ногу с честностью, тоже ценится и имеет очень большой вес. Куда более большой, чем хитрость, например, ложь или лесть.

— Да. Потому что страдает Люциар ни за что! — выпалила я, чувствуя, как сердце набатом бьётся в ушах, заглушая мой собственный голос. — И, уверена, у него есть все шансы поправиться.

— Так, — ухмыльнулось это странное существо, — раз уверена, так и лечи его!

— Но, может, — стушевалась я, — у вас есть лекарства или что-нибудь ещё? Как вообще лечат драконов?

— В основном, — последовал невозмутимый ответ, — никак… Надобности такой нет. А когда появляется, то дела плохи. Лекари просто не имели возможности потренироваться на ком-то подобном, от того и лечить толком не могут.

— Но вы, — не отступала я, — вы ведь можете?

— Могу, но не буду, — повела врачеватель ладонью по воздуху, будто отрезая, пресекая этим тему. — А вот тебя послушать бы хотелось, иномирянка.

Интересно, как она узнала… Теперь и одежда на мне обычная для этого мира. Пахну я, что ли, иным? Может «магическим взглядом» видно, что я не местная?

Спрашивать не стала, да мне и опомниться не дали, как начали расспрашивать про мои попытки завести ребёнка, моё здоровье и жизнь. А спустя минут двадцать протянули нечто в сером льняном мешочке, вынутым из деревянного увесистого чемоданчика:

— Держи вот, пей порошок этот по утрам, разводя одну мерную ложку — она внутри — в стакане воды. И будут тебе дети.

— Мне бы, — улыбнулась я неловко, но лекарство (или что там было…) приняла, — мужа для начала.

В дверь на этом постучали, и в комнату протиснулся Годрик. Прочистил горло и, избегая встречаться взглядом с врачевателем, видимо, испытывая перед этим существом трепет не меньше, чем перед драконом, проговорил:

— Прошу прощения, но вас желает видеть лорд. Пожалуйста, не отказывайте, как ни как, а находитесь в его владениях.

— Отказываю, — засобиралась врачеватель, складывая в чемоданчик инструменты, с помощью которых недавно пыталась понять, всё ли со мной в порядке, и лекарства, из которых выбирала подходящее мне. — Вы все и без того потратили напрасно моё время. Если бы зима не застала меня поблизости к вам, а в городе, например, ни за что бы не увидели меня в этом проклятом замке. К слову, — звериные глаза пронзили меня насквозь, — вот, что точно сказать могу: коли лорд действительно погибает, ему ничто не поможет уже. А признак один — он распространяет проклятие вокруг себя.

— Но это не так! — подступила я ближе, готовая уже схватить врачевателя за края плаща, лишь бы удержать на месте. — Люциар не опасен. Взгляните на него и поймёте сами! Это он в опасности, если так и останется без помощи. У него что-то с крылом, оно мучает его! Мне кажется, будто крыло вывихнуто или что-то вроде. Мне ведь самой никак не вправить. Будь это кости, ещё, куда