История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

голос. Она могла бы вынырнуть где-нибудь в тихой бухте, познакомиться, рассказать, что она спасла его. Они могли бы долго разговаривать. Она узнала бы его, а он — её. И тогда, возможно, всё сложилось бы иначе. Или не сложилось бы — и это тоже нормально. Не все встречи должны заканчиваться свадьбой. Иногда достаточно просто хорошей дружбы.

Белоснежка кивнула, уже более уверенно.

— Я поняла. Сначала узнать человека, потом принимать важные решения.

— Умница, — я погладила её по голове. — А теперь спи. Завтра у нас урок счёта, нужно быть со свежей головой.

Однажды, когда я закончила рассказ про Алису в Стране Чудес, Белоснежка долго молчала, а потом тихо спросила:

— А эти истории… они записаны где-то?

— Нет, — ответила я. — Это то, что рассказывала мне когда-то моя старая няня.

Она посмотрела на меня своими тёмными, серьёзными глазами.

— Тогда… я знаю, какой подарок я хочу на день рождения. Я хочу такую книгу, в которой были бы все эти сказки. Чтобы я могла читать их сама, когда захочется.

Я замерла. Просьба была простой и одновременно очень сложной. Все книги в этом мире были рукописными или магически скопированными, каждая — произведение искусства, создававшееся месяцами и стоящее целое состояние. Подарить одну, даже самую простую, было возможно. Но создать с нуля сборник сказок, которых здесь не существовало заняло бы очень много времени. Но глядя в её сияющие, полные надежды глаза, я не смогла отказать.

— Хорошо — сказала я. — Я подарю тебе такую книгу. Обещаю.

А я осталась сидеть рядом, охваченная новой, грандиозной проблемой. Как выполнить это обещание до ее день рождения?

Глава 25

Станок

Мысль о печатном станке, дремавшая где-то на задворках сознания с того момента, как я увидела здесь первые рукописные фолианты, вышла на первый план. Сейчас знание было уделом избранных, запертым в дорогих манускриптах. Школа, которую я задумала, нуждалась в учебниках. Законы нужно было тиражировать. Идеи — распространять. Без печати всё это было почти невозможно. Меня не устраивало такое положение вещей.

Я закрыла глаза, пытаясь напрячь память. Что я знала о печатных станках? Обрывочные сведения из школьного курса истории, случайные документальные фильмы, экскурсия в полиграфический колледж, куда водили наш класс… В голове всплывали образы, но детали, чертежи, конкретные технологии — всё это было смутно.

Я в отчаянии обратилась к Ксилу. Войдя в зеркало, я выложила ему свою проблему.

Ксил склонил голову набок.

— Память — странная штука, Моргана. Она похожа на библиотеку, где книги разбросаны по полу. Но магия, особенно та, что связана с восприятием и отражением, может помочь.

Он сделал паузу.

— Ты же помнишь, как показывала мне «фильмы» из своего прошлого? Ты проецировала зрительные и звуковые образы. Принцип тот же, но ты должна направить воспоминание на материальный носитель — на бумагу.

— Как? — спросила я, чувствуя, как во мне загорается надежда.

— Нужно заклинание-фокус. Не сложное по сути, но требующее полной концентрации. Ты должна мысленно перечислить всё, что хочешь увидеть на бумаге: схемы, описания, формулы. И произнести слова, направляющие поток памяти. Я дам тебе формулу. Но будь осторожна — это вызовет сильную усталость.

Он медленно, раздельно продиктовал мне несколько фраз на странном, шипящем языке. Я вернулась в свой кабинет, взяла чистый, большой лист плотного пергамента, приготовила перо и чернила. Затем, положив ладони на гладкую поверхность, закрыла глаза.

Я открыла рот и произнесла слова заклинания. Голос прозвучал хрипло и странно гулко в тишине кабинета.

Я начала мысленно перечислять: печатный станок Иоганна Гутенберга, середина пятнадцатого века, масляная краска для чернил… Суть была проста, как всё гениальное: собирать текст из отдельных, отлитых из металла зеркальных букв — литер, а потом с помощью пресса делать множество одинаковых оттисков. А потом всё пошло дальше, будто память, разбуженная магией, нашла путь сама.

Она понеслась дальше, через столетия прогресса, выискивая те решения, которые можно было бы попытаться воссоздать здесь и сейчас, с уровнем механики Олденира и, возможно, с помощью магии.

Я вспомнила всё, что знала про современную пишущую или печатную машинку — это механическое приспособление для ввода текста путем оттиска букв на бумажном носителе. Символы отпечатываются на бумаге с помощью рычажков, каждый из которых заканчивается площадкой с буквой — литерой. Между литерой и бумагой помещается чернильная лента. При нажатии соответствующей клавиши буква отпечатывается на листе бумаги, который закрепляется при помощи специального вала — держателя бумаги. После печати каждого символа подвижная часть, которая называется кареткой сдвигается вправо. В механической печатной машинке сдвиг каретки в начальное положение осуществляется вручную с помощью рычага.

Технические детали, химический состав красок, ингредиенты для чернил, чертежи, схемы, таблицы — всё это обрушилось на меня лавиной. Всё, что я когда-либо видела, слышала краем уха, знала. Я почувствовала, как голова раскалывается от напряжения, но не могла остановиться.

И случилось чудо. Чернильница рядом пошевелилась. На бумаге проступали идеально ровные линии чертежей, схемы в разрезе, аккуратные колонки текста с описаниями. Чертежи сменялись химическими формулами, те — пошаговыми инструкциями. Всё, что крутилось у меня в голове, всё, что я когда-либо знала о книгопечатании, переходило на бумагу с невероятной скоростью и точностью. Процесс занял не больше минуты. Когда он закончился, я отшатнулась от стола, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости, а в висках стучит.

Я упала в кресло, тяжело дыша, и стала листать исписанные листы. Но эйфория от успеха быстро сменилась холодным анализом. Всё это было бесполезно без умного, технически подкованного исполнителя. Мне нужен был инженер, изобретатель, человек, который мог бы разобраться в этих схемах и воплотить их в металле и дереве. Мне нужен был… свой Гутенберг.

А есть ли он в этом мире? Мысль была безумной, но я уже привыкла к безумию. Я подошла к зеркалу, все ещё затянутому тканью.

— Скажи, — попросила я, — в этом мире, в истории Олденира или соседних земель, был ли человек по имени Иоганн Гутенберг? Или кто-то, пытавшийся создать машину для быстрого размножения текста?

Зеркало замерло в тишине на несколько долгих секунд. Казалось, Ксил листал в уме гигантские фолианты вселенской памяти.

— Был, — наконец прозвучал его голос. — И есть. Иоганн Гутенберг, сын ювелира из вольного города Лихтенфельс. Он пытался изобрести «машину писца» около пяти лет назад. Пытался создать особые, густые чернила и систему металлических букв. Был обвинён гильдией