Услуга за услугу - Нат Челони

молниеносно. Морозов упал с грохотом, его ударили по голове рукояткой пистолета. Остальные русские даже не успели воспользоваться оружием. Итальянцы издали серию хлопков из глушителей, и их тела упали на землю, как костяшки домино.

Двое вооруженных парней в масках подошли к лежащему на земле Морозову. Один из них сильно ударил его ногой в ребра.

— Вставай и садись в грузовик, — произнес он леденящим душу тоном.

Козляков сделал тонкий ход, пытаясь достать оружие из кармана, но пистолет у виска надавил сильнее. Морозов вскарабкался в грузовик, а люди в масках забрались справа за ним. Капореджиме закрыл двери, оставив их внутри одних.

Удар ногой отправил Морозова на пол. Он быстро перевернулся на спину и посмотрел на стоявших над его телом мужчин, расставив ноги.

— Помнишь меня? — Сняв лыжную маску, Хавьер Мендоса направил свой Glock 17 ему в лицо. Мануэль тоже обнажил голову.

Смертельный страх вошел в глаза русского, когда его взгляд переместился с одного брата на другого в знак узнавания за секунду до того, как пуля из глушителя Хаби попала ему между ног. Морозов взвыл от боли и схватился за промежность, когда кровь пролилась между его пальцев.

— Это за групповое изнасилование моей девушки. — Хаби присел и схватил его за волосы. — Больно? — простонал русский. — Я рад. — Хаби откинул голову назад и приставил свой Глок ко лбу. — А это за то, что перерезал ей горло, ты, ублюдок, — сказал он и нажал на курок.

Лицо Хаби оставалось бесстрастным, когда он выпрямился и уставился на ужасную сцену, которую он устроил.

— Эй. Пошли. — Мэни схватил брата за руку. — Пошли.

Хаби помедлил секунду, прежде чем они оба снова надели маски и постучали в дверь.

— Об остальном мы позаботимся, — сказал им капореджиме.

Обмотанного клейкой лентой Козлякова бросили в багажник черного внедорожника, который остановился. Братья забрались на заднее сиденье, а водитель в маске завел двигатель.

Отъехав на значительное расстояние от места, мужчина за рулем снял лыжную маску. Джоуи Карлино взглянул на парней в зеркало заднего вида.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Неплохо, — ответил Хаби.

Проехав еще несколько миль от Метуэна, Карлино сбавил скорость и набрал номер на мобильном. На втором гудке ему ответили.

— У нас все хорошо, и мы направляемся домой, — сообщил он.

На следующий день, примерно в одиннадцать утра, Фабрицио Д'Амато, одетый в строгий костюм, завтракал в одиночестве в почти пустом ресторане Mama Rosa, когда появился его капореджиме.

Удивленный Фаби взглянул на него поверх чашки капучино. — Зачем ты здесь? Ты должен был быть в… — заикаясь, пробормотал он, уставившись в дуло пистолета.

— Прощай, Фаби. Сал передает тебе привет, — сказал капореджиме, выстрелив ему в голову.

Звук выстрела и звон бьющейся посуды вывел персонал из кухни. Они увидели главу семьи Д'Амато, лежащего мертвым на полу, сжимающего скатерть.

Около двенадцати часов дня Пав Янковски был обнаружен в своем офисе с аккуратной дыркой во лбу. Продавец напротив офиса увидел, как двое молодых светловолосых мужчин вышли из здания и сели в машину, припаркованную у входа. Он не мог вспомнить марку машины, но был убежден, что мужчины были русскими.

Полиция проверила камеры видеонаблюдения на предмет видеозаписей, которые могли бы дать зацепку, но обе камеры, имевшиеся у них, оказались неисправными.

Жертвы секс-торговли, обнаруженные на складе Метуэна, после того как кто-то сообщил о месте происшествия в Социальную службу центра безопасности, попали в заголовки национальных газет. Трансляционные сети широко освещали эту историю. Однако на месте происшествия не было обнаружено никаких тел, только кровь на земле, что указывало на убийство. Операция была столь же хорошо отлаженной, сколь и озадачивающей. Перепуганные девушки не смогли помочь в расследовании. Они могли только предоставить полиции физическое описание россиян, которые доставили их на место.

У полиции была единственная зацепка в этом деле — склад, принадлежавший преступной семье Д'Амато. Его убийство в пиццерии намекало на внутреннюю борьбу за власть в семье. Расследование временно зашло в тупик.

Доменико ждал два дня, прежде чем решил посетить склад самообслуживания технического оборудования в Молдене, где в одном из блоков содержался Козляков.

Дом, не делай ничего, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Это были Слова Брана, прежде чем они попали внутрь здания. Его кузен и Джонни, сопровождавший его в блок, выглядели встревоженными.

Дом вошел в камеру один и остановился в нескольких футах от Козлякова, который был привязан к металлическому стулу, его ног были за спиной, а руки связаны перед ним. Его рот был заклеен клейкой лентой. Русский выглядел ошеломленным, но не выказывал страха. Было бы трудно заставить его говорить. Взгляд Дома переместился на связанные руки мужчины на коленях и сосредоточился на кольце.

— Итак, мы снова встретились, — сказал он наконец и снял ленту с его рта. — Вы не выступили на нашей встрече, поэтому я думаю, не нужен ли нам переводчик. Мужчина молчал, но что-то в его глазах выдало его, и Дом продолжил. — Думаю, мы можем обойтись без него. Это кольцо, которое вы носите, принадлежало кому-то, кого я знал. Того, кого вы с другом убили вместе с подростком много лет назад. Вы знаете, о ком я говорю, не так ли?

Русский смотрел без малейшего проявления эмоций или понимания.

— Мальчик был моим кузеном. Ты застрелил его, а потом вы с другом выбросили его тело на свалку, как какой-то мусор. — Даже произносить эти слова было больно. Господи, Фрэнки.

Мужчина выругался по-русски и плюнул на пол. — Да, я его помню. Он плакал как девчонка и истекал кровью как свинья.

Внутри у Дома было ощущение, будто раскаленная лава готова выплеснуться наружу в ответ на насмешки.

— Так ты хочешь играть? — спросил он невозмутимым тоном, едва сдерживая желание ударить мужчину кулаком по лицу.

— Ты думаешь, я тебя боюсь? — презрительно фыркнул Козляков.

— Тебе следует бояться.

— Tebe Xana suka, — прошипел русский, и слова прозвучали как угроза. — Ты не знаешь, что делаешь, Matj tvoiu.

Дом слушал слишком много русских записей, чтобы понять Matj tvoiu. Это означало fuck your mother на языке. Его губы растянулись в темной улыбке.

— Нет Matj tvoiu, — сказал он Козлякову.

Не делай ничего, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Дом так долго мечтал отомстить за смерть Фрэнки, так долго, и вот он — момент. Русский вздрогнул и закрыл глаза, когда он прижал заряженный пистолет к его лбу.

Противоречивые чувства бурлили в Доме, пока он боролся с непреодолимым желанием прикончить его. Его палец играл со спусковым крючком. Было так легко нажать