Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

Она пожимает плечами, поворачивается обратно к витрине. Для неё этот эпизод уже стёрся. Для меня он только начинается.

Я медленно возвращаюсь к машине. Игорь стоит рядом, курит, с виноватым видом глядя на подъехавшего инспектора ДПС, который что-то выписывает на планшете. Я прохожу мимо, игнорирую инспектора, открываю дверь и падаю на заднее сиденье. Дверь захлопывается с глухим стуком, отрезая внешний мир.

Я сижу, уставившись в спинку переднего сиденья. Всё тело тяжёлое, будто налитое свинцом. Стыд. Глухой, удушающий стыд накрывает с головой. Я — Дамир Рудин. Тот, кто принимает решения на миллионы. Кто строит отели. И вот я — выскакиваю из машины в пробке, как подросток, и бегу за миражом по грязному московскому переулку. Потому что увидел светлые волосы.

Я — идиот. Клинический, безнадёжный идиот.

Игорь садится за руль, бормочет что-то про штраф.

— Езжай, — прерываю я его. Голос глухой. — Просто езжай.

Машина трогается, вливаясь обратно в поток. Я закрываю глаза, но под веками всё равно вижу её. Как она убегала от меня в турецком лифте. Как стояла, выпрямившись, перед моим отцом. Как варила кофе в моей же рубашке, глядя на меня без страха.

Я открываю глаза и снова смотрю в окно. Но теперь я вижу не дорогу. Я вижу город. По-настоящему. Впервые за, наверное, всю жизнь. Я вижу его не как карту с точками отелей и офисов. Я вижу серый, холодный, безумный организм. Вижу потрёпанные лица в толпе. Вижу усталость продавщицы в киоске. Вижу отчаяние в глазах мужчины, который моет стёкла нашей машины на светофоре, надеясь на пару монет.

И я чувствую запах. Не запах кожи в салоне и не кофе из термоса. Я вдыхаю воздух, который врывается в щель у окна. Он пахнет выхлопными газами, пожухлыми листьями, жареными сосисками из уличной палатки и чем-то ещё. Тоской. Да, именно так. Москва пахнет бензином и тоской. Острой, всепроникающей, как этот смог.

И где-то в этом огромном, тоскливом городе она живёт своей жизнью. Строит свою карьеру. Просыпается, едет в метро, смеётся с коллегами, ложится спать. Без единой мысли обо мне. Она стёрла меня, как неловкий эпизод. А я… я ловлю тени на обочине.

Машина подъезжает к первому пункту назначения — офису архитектора. Игорь останавливается.

— Подождите, — говорю я. Не выхожу. Сижу и смотрю на парадную дверь. За ней — важная встреча. За ней — моё будущее.

Я открываю дверь. Холодный воздух бьёт в лицо, снова неся тот же запах — бензин, тоска. Я делаю шаг на тротуар, поправляю рукав пиджака. Маска снова надета. Поза, походка, выражение лица — всё возвращается на свои места. Я — деловой человек.

Но внутри, глубоко, где никто не видит, теперь живёт это знание. Знание того, что я могу сорваться в любую секунду. Что я уязвим для одного-единственного призрака по имени Катя Сокольская. И что этот город, который я считал своей территорией, стал для меня местом изгнания. Потому что где-то в его бесконечных лабиринтах бродит моё сердце. И я не знаю, как его вернуть. И даже не знаю, имею ли я на это право.

Глава 40. Катя

Неделя.

Семь дней между той ночью на холодном кафеле и сегодняшним утром. Сто шестьдесят восемь часов метронома, отбивающего в висках один и тот же вопрос. Что делать? Что делать? Что делать?

Я превратилась в машину. Проснуться. Холодный душ. Костюм. «Hospitality Solutions». Конференц-зал, светящиеся экраны, переговоры на английском с сингапурскими партнёрами. Мои предложения точны, цифры выверены до последней запятой. Меня хвалят. «Екатерина, блестящая работа». Я киваю, уголки губ поднимаются в нужный момент. Внутри — вакуум. Белый, густой, звуконепроницаемый. В нём плавает только Он. Не Дамир. Другое. Инородное. Потенциальное.

Я избегаю Лизу. Делаю вид, что сплю, когда она приходит, отшучиваюсь, когда звонит и зовет в кафе поболтать: «Проект горит, потом, обязательно». Я не могу смотреть ей в глаза. Она увидит. Она почувствует ложь, а потом — правду. А правду я ещё не сформулировала даже для себя.

Ночью, в тишине съёмной квартиры, вакуум рассеивается. И наступает Ад. Не огненный, а ледяной. Он состоит из картинок, прокручивающихся перед внутренним веком без моего разрешения.

Картинка первая: я в белом кабинете. Быстро, чисто, без боли. Техническая корректировка судьбы. Я встаю, поправляю юбку, возвращаюсь к своему графику. К своей победе. Никаких следов. Полная свобода. И в этой картинке я дышу полной грудью. Но почему-то воздух в ней пахнет стерильным холодом, как в морге.

Картинка вторая: я в декрете. Мой острый, отточенный ум тупеет от недосыпа и бесконечных пелёнок. Моя карьера, за которую я дралась зубами, уходит к другим. Я становлюсь «молодой мамой». Объектом снисходительных улыбок и советов. Я теряю себя. И где-то на заднем плане этой картинки маячит тень Дамира. Он не участвует. Он даже не знает. Но его присутствие витает в самом факте. Я становлюсь жертвой обстоятельств, которые он же и создал. Ненавижу эту картинку.

Картинка третья: её почти нет. Только смутный контур, тёплое пятно где-то в области живота. И чувство. Не эмоция, а физическое ощущение — тяжёлое, тёплое, щемящее. Оно пугает больше всего. Потому что оно не от мира логики, графиков и стратегий побега. Оно из другого измерения. Древнего. И потому — опасного.

Сегодня суббота. Неделя метаний истекла. Сегодня срок.

Я стою в душевой кабине в спортклубе. Вода бьёт по коже, но не может смыть это странное, едва уловимое изменение. Я не полнею. Меня только слегка тошнит. Но моё тело уже не совсем моё. В нём появился фоновый шум. Тихий, на самой грани восприятия. Как далёкий гул моря в раковине. Это не его часть. Это — её. Или его. Другой жизни.

Мой разум, отточенный на решении бизнес-кейсов, беспомощно буксовал семь дней. А тело, моё преданное, сильное тело, уже всё поняло. И начало меняться без моего разрешения. В этом был последний, решающий акт предательства. Или откровения.

Я выключаю воду. Вытираюсь грубым полотенцем, смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале. Плоский живот. Тонкая талия. Всё как было. И всё уже не так. Я кладу ладонь ниже пупка. Туда, где, согласно статьям в интернете, сейчас должен быть размером с горошину…

«Фасолинка», — приходит в голову глупое, нелепое слово. И оно застревает. Не эмбрион. Не плод. Не проблема. Фасолинка.

Я одеваюсь. Не в костюм, а в простые джинсы и свитер. Сегодня я