Барышня из забытой оранжереи - Лилия Орланд

Берри стоял очень близко и смотрел на меня. Мне не понравилось выражение его лица. Оно было… непонятным. И от него у меня пересохли губы, так что очень захотелось их облизать.

Я даже шагнула назад, не понимая, что происходит.

– Чего ты хотел? Говори, у меня много дел, – прозвучало бы грубовато, не подведи меня голос – неожиданно низкий и бархатный, как у джазовой певицы.

Я раздражённо откашлялась. Ещё не хватало, чтобы Берри решил, что я его соблазняю!

– Давай больше не будем ругаться, – предложил он мягко.

– Что? – я решила, мне послышалось.

– Мы не с того начали, давай попробуем ещё раз, – Марк протянул ладонь и произнёс: – Привет, меня зовут Марк Берри, приятно познакомиться.

Я посмотрела на его руку, ожидающую пожатия. На выражение лица, которое было чересчур дружелюбным.

– Мне некогда заниматься всякими глупостями, меня работа ждёт, – развернулась и пошла прочь.

– Подожди! – Марк обогнал меня, перекрывая путь. – Я серьёзно.

– Я тоже! Дай пройти!

Однако Берри был упрям и не привык так просто сдаваться. Она схватил меня за плечи и осторожно встряхнул, совсем легко, только чтобы я наконец остановилась.

– Ты мне не веришь? – он смотрел напряжённо, с серьёзным выражением.

Перестав вырываться, я застыла. Задумалась. Конечно, не верю. У меня нет ни одной причины для этого.

– Почему я должна тебе верить? – посмотрела на него так же серьёзно. Может, он найдёт аргументы.

– Ладно, – Марк тяжело вздохнул, словно имел дело с упрямым, непослушным ребёнком, испытывающим его терпение. – Тогда идём вместе.

Я пожала плечами. Пусть идёт. Лишние руки в оранжерее нам не помешают. Только…

– А как же твоя рука?

– В порядке, – отрезал Берри.

Дальше мы шли молча. Разговоры у нас с Марком не получались. В каждом его слове мне виделись слои подтекста. Предубеждение так глубоко въелось в подкорку, что я просто не могла непредвзято и спокойно к нему относиться.

Я действительно ему не верила, до сих пор убеждённая, что Берри преследует свои цели. Лишь надеялась, что он не навредит тётушке. Ведь Азалия его любит.

В оранжерее уже кипела работа. Едва войдя внутрь, я почувствовала, что в груди привычно разливается тепло. Работники не стали ждать моего появления. Накануне мы много раз обсудили порядок действий. И сейчас они усердно копали лунки в размеченных грядах.

– Доброе утро, – крикнула я, чтобы обратить внимание на своё появление. – Сегодня господин Берри будет нам помогать. Выдайте ему лопату.

Пров выдернул из земли свободный инструмент и принёс Марку. Раз господин Берри в порядке, пусть копает.

Оставив Марка, я направилась к ящику с рассадой. Меня встретили тонкие стебли с восковыми листьями. Я коснулась сначала влажной земли, проверяя полив, а затем – крайнего стволика, чувствуя пальцами едва уловимое движение, будто легчайший шелест.

Деревце было живым, оно росло, вселяя в меня уверенность. Живое, значит, и на грядке приживётся.

Но я кое-что забыла. Росток у меня в комнате. Его нельзя оставлять на потом.

– Скоро вернусь, – бросила Борану, стоящему ко мне ближе всех. И умчалась, провожаемая взглядом Марка.

Сегодня Берри меня особенно смущал. Я поняла это, оказавшись подальше от его внимания. Поэтому не торопилась. В оранжерее всё идёт своим ходом, значит, можно не бежать сломя голову, а идти как приличная барышня.

Я улыбнулась, вспоминая Азалию. Казалось, она только уехала, а я уже скучаю. И Марка без тётушки стало слишком много. Если б не апельсины, уехала бы вслед за ней.

Прогулочным шагом добралась до дома, поднялась в свою комнату и не спеша двинулась обратно. Однако стоило войти в оранжерею, как взгляд наткнулся на Берри.

Он снял сюртук, оставшись в светлой рубашке с закатанными рукавами и летних брюках. Не жалея щёгольских ботинок, Марк давил подошвой на лопату, копая лунку.

Такой Марк мне нравился и потому – не нравился ещё больше.

Я опустила взгляд и пошла прямиком к саженцам, поставить горшок к остальным.

– Барышня, – окликнул меня Михай, – гляньте-ка дренаж! Хватит глубины?

Я вздохнула, сжимая пальцы с такой силой, что ногти впились в ладони. Начинается самая ответственная часть работы, от которой зависит будущее усадьбы и оранжерей, а я думаю о Марке Берри. В то время как должна думать о посадке ростков!

Вместе с Провом и Михаем мы обошли все лунки, подсыпая на дно немного дренажа. В дневнике Валентина я прочитала, что он использовал колотый кирпич – глина достаточно пористая, чтобы удерживать влагу. К тому же осколков кирпичей было не жаль. Мои помощники заготовили несколько вёдер.

Право посадки первого ростка предоставили мне.

– Доставай, – велела я Михаю, кивнув на горшок.

Сердце колотилось от волнения. Что если не выйдет? Вдруг я что-то напутаю? А может, Марк вообще ошибся, и во мне нет того, что было у Валентина?

Да, апельсины росли быстрее, чем должны бы, но этому может быть масса объяснений.

Я обернулась, отыскивая взглядом Берри. И подспудно надеясь на его поддержку.

Но среди собравшихся вокруг меня работников Марка не было. Он уверенным шагом направлялся к выходу. Словно ему стало скучно. Словно он и не убеждал меня, что ему можно доверять. Словно я не поверила, что он говорил правду, когда увидела его с закатанными рукавами и лопатой.

Я поверила. И это было хуже всего.

– Ладно, ребята, давайте начнём! – скомандовала я, аккуратно принимая росток из рук Михая.

Марк Берри никогда не изменится. Не стоит питать ложной надежды.

Глава 23

Я склонилась над лункой, про себя повторяя слова из дневника Валентина: «Глубина должна быть в две высоты корня, не больше и не меньше. А ширина такая, чтобы корешки не подгибались, иначе отомрут».

Все лунки соответствовали параметрам. Я опустила росток и, придерживая его одной рукой, второй начала присыпать землёй.

«Корневая шейка – это место, где корень переходит в стебель – не должна быть заглублена, чтобы кора не запрела. Идеально, если по ней пройдёт граница земли и воздуха».

В дневниках Валентина, как я и думала, оказалось много полезной информации. Мой предшественник был скрупулёзен и тщательно записывал весь процесс. Если позже он выявлял ошибку, возвращался к записи и вносил правку.

Каждый вечер перед сном я читала по несколько страниц. Сначала чтение при неровном, колеблющемся свете свечи меня порядком утомляло. Я даже пыталась выкроить время